22.3. Толкования на 6 гл. Евангелия от Матфея

Толкования на 6-ю главу Евангелия от Матфея.

Избранные места из творений свв. отцов на 6-ю главу Евангелия от Матфея.

________

***

Как по учению Иисуса Христа

должно творить милостыню, молиться и поститься.

(Мф. 6: 1—18).

Еп. Агафангел и архим. Феодор.

«Православный собеседник», 1856

_______

   В пятой главе Святого Евангелия от Матфея объясняется сущность истин­ной праведности и раскрывается дух ветхозаветных заповедей, забытый иудеями, привязывавшимися к букве. От заповедей Господь переходит те­перь к добрым делам, которые служат средством к нравственному преуспеянию человека и которые так же, как и заповеди, не были совершаемы иудеями в том духе, в каком должно совершать их. Спаситель не отвергает закона, но изменяет побуждение и цель, с какою иудеи упражнялись в доб­родетели. Не слава человеческая и земное счастье должны побуждать к добродетели, но мысль о Боге — вечном Мздовоздаятеле, Которому долж­но покланяться не наружно только и видимо, но в духе и истине. «Сначала Господь ничего не говорил о сем, — пишет святой Иоанн Златоуст — ибо не прилично было бы, не убедив наперед к исполнению должного, учить, как надобно исполнять то и доводить до совершенства. Но когда уже на­учил благочестию, тогда истребляет и ту язву, которая неприметным об­разом заражает оное. Ибо болезнь не вдруг зарождается, но тогда, когда исполним многое из повеленного нам. Итак, должно было прежде наса­дить добродетель, а потом уничтожить страсть, повреждающую плод ее».

Из добродетелей Спаситель избирает милостыню, молитву и пост, и святой Иоанн Златоуст говорит, что тщеславие преимущественно при­липает к этим добродетелям. Притом почти этими добродетелями огра­ничиваются все жертвы, требуемые от нас святою верою в отношении к Богу, к ближним и к нам самим. Милостыня заключает в себе всякое благо­деяние, всякое дело любви к ближнему, молитва — всякую обязанность в отношении к Богу, пост — умерщвление тела, всякое дело покаяния.

Ст. 1. Внемлите милостыни 1 вашея не творити 2 пред человеки, да 3 видими будете ими: аще ли же ни, мзды не имате от Отца вашего, Иже есть на небесех. 2. Егда убо твориши милостыню, не воструби пред собою 4, якоже лицемери тво­рят в сонмищах и в стогнах 5, яко да прославятся от человек: аминь глаголю вам, восприемлют мзду свою. 3. Тебе же творящу милостыню, да не увесть шуйца твоя, что творит десница твоя. 4. Яко да будет милостыня твоя в тайне: и Отец твой видяй в тайне 6, Той воздаст тебе яве.

Комментарии:

1 Милостыни Ἐλεημοσύνην. Так читается почти во всех восточных рукописях. Но в кодексе Ватиканском и Кантабрижском, в Вульгате, в иерусалимско-сирийском переводе, в общепринятом тексте греческом, у Исидора Пелусиота, у древних латинских учителей Церкви стоит δικαιοσύνη — праведность. Одно слово заменено другим, без сомнения, потому, что они у эллинистов часто имеют одно значение. Δικαιοσύνη — праведность, в отношении к грешнику, требующему милостыни, выражается в благодеянии, милосердии, милостыне; почему у раввинов цедака — δικαιοσύνην всегда почти замкнется словом — милостыня ἐλεημοσύνην, и в Новом Завете Siraiocwri иногда значит благотворительность (2 Кор. 9:9). Но у евангелиста, всего вероятнее, стояло первоначально ἐλεημοσύνην, ибо ниже три раза употреблено ἐλεημοσύνην, а сии слова стоят в тесной связи с первым стихом и зак­лючают в себе следствие, выведенное из него, как показывает частица οὕν убо (ст. 2). Спаситель имел намерение раскрыть дух главных добродете­лей, как показывает ход Его объяснения. Главными добродетелями, как ныне почитаются, так и фарисеями, которых имеет в виду здесь Спаси­тель, признаваемы были милостыня, молитва, пост.

2 Ποιειῖν — творити, вместо подавать. Творить милостыню, — выражение, соответствующее еврейскому аса цедака.

3 Πρός (с тем чтобы) означает цель. Ср. Мф. 13:30; 26:12;

4 Пред собою. Трубу обыкновенно держат пред лицем, когда сообщают ей звуки.

5 Ἐν ταῖς συναγωγαῖς καὶ ἐν ταῖς ῥύμαις. Слову συναγωγή некоторые толковники дают значение стечения и разумеют толпы народа, собирающиеся на улицах. Но если бы речь была о толпах народа, то вместо συναγωγἡ стояло бы ὅχλος или сказано было бы ἐν ταῖς συναγωγαῖς τῶν ῥυμῶν в сонмищех улиц. ῥύμη то же, чтоστενωπός тесный переулок; πλατεῖα — широкая улица; ῥύμη употреблено потому, что на Востоке во всех древних городах улицы были тесные, для предохранения проходящих от зноя солнечного.

6 Вλέπων ἐν τῷ κυρπτῷ. При βλέπων не нужно подразумевать τῷ (ἐν τῷκυρπτῷ) видящий тайное, ни σέ — видящий тебя в тайне, ἐν имеет здесь значение движения к месту, как εῖς — в, то есть который смотрит на сокровен­ное. Явно (ἐν τῷ φανερῷ) относится ко дню последнего суда, когда все от­кроется (Мф. 25:31; Лк. 14:14; 2 Кор. 5:10).

Говоря о милостыне, Спаситель поучает, чего должно остерегаться в подаянии ее (ст. 1-2) и о чем стараться, чтобы она была богоугодною (ст. 3). Он говорит, что цель милостыни должна состоять не в славе человечес­кой, но в угождении одному Богу, дабы и возмездие могли мы получить от Бога (ст. 4).

Говоря о том, чего должно остерегаться в подаянии милостыни, Гос­подь предостерегает нас от тщеславия и указывает на пример фарисеев как людей, которые хотя много по видимости делали благотворений, но благотворения их не имели никакой цены в очах Божиих, потому что фарисеи совершали их не для славы Божией, а по тщеславию. Тщеславие, или желание славы человеческой, незаметно вкрадывается в дела, приоб­ретающие уважение людей, и для спасения души опаснее самых плотских пожеланий. Последние имеют власть над людьми чувственными; чистые души легко замечают и с отвращением отвергают их; но славолюбие пре­следует и добродетельных людей, как говорит святой Иоанн Златоуст, преследует тем с большею опасностью, чем незаметнее обольстительная воня его входит в сердце. Оно подобно змию, который скрывается под прекрасными благовонными цветами, и часто не прежде усматривается, как когда уже поражает человека своим жалом. У зараженных дыханием славолюбия блекнут все цветы добрых дел, сохнут все плоды заслуг. «Бу­дем избегать духа тщеславия и славолюбия, — увещевает святой Василий Великий, — этого обаяющего похитителя духовных дел, этой моли добродетелей, этого злодея, вкрадывающегося в сердце с благовонным ядом».

Заповедь Спасителя — не творить милостыни пред людьми — не противоречит другому изречению Его (5:16), по которому свет жизни христиани­на должен светить пред человеками, дабы они видели добрые дела его. Спаситель отвергает этой заповедью нечистую цель, которую имеют ли­цемеры при совершении добрых дел. Это-то намерение при подавании милостыни лишает человека награды; оно-то греховно, но не самое подавание пред очами человеческими. Делать добро часто не иначе бывает возможно, как в глазах других; нередко самое звание требует, чтоб оно было видимо. «Если ты творишь дело милосердия, — говорит блаженный Феофилакт, — и пред человеками, но не с тем, чтоб на тебя смотрели, не будешь осужден и не потеряешь мзды. Но если делаешь то из тщеславия, то потеряешь награду и будешь осужден, хотя бы ты делал то и в клети своей: Бог карает или увенчивает намерение». Святой Иоанн Златоуст находит в самых словах Господа указание на то, что Он не вовсе отвергает милостыню, подаваемую пред человеками. «Сказав, — говорит он, — не творите пред человеки, Господь присовокупил: да видими будете ими… Ибо и пред людьми делающий добро может делать не для того, чтобы его видели, равно как и делающий не пред людьми может делать с тем, чтоб его видели. Почему Бог наказывает или увенчивает не самое наше дело, но намерение». Итак, всегда должно делать добро, не заботясь о том, видят ли нас люди, но довольствуясь одним тем, что Сам Бог есть невидимый свидетель наших действий. Посему не должно останавливать благотворе­ние и тогда, когда оно не может быть сокрыто от очей человеческих. На­добно только молиться при этом: Не нам, не нам, Господи, но имени Твоему даждь славу (Пс. 113:9).

Побуждением к истинной нелицемерной благотворительности Спаси­тель представляет награду Отца Небесного. Так, в Новом Завете часто ука­зывается на возмездие за чистую добродетель и говорится, что оно угото­вано и соблюдается на небесах (1 Петр. 1:5; Кол. 1:5; 2 Тим. 4:8). Хотя сие побуждение не может иметь совершенно равного достоинства с другим побуждением, с чистою, детскою любовию к Богу, по которой человек тво­рит добрые дела, не думая о будущем воздаянии на небесах, впрочем, в делах благочестия и оно имеет великую важность; поелику не все люди способны водиться одним высшим побуждением и поелику на земле под­виги самоотвержения более облегчаются для человека мыслью о возмез­дии на небесах. Чтобы показать яснее, чего должно остерегаться во вре­мя благотворения, Спаситель указывает на превратный пример, близкий к Его слушателям, на пример фарисеев: не воструби, говорит Он, пред собою, якоже лицемери творят в сонмищих и стогнах. Сих слов не должно прини­мать в буквальном значении; иначе надобно бы допустить, что лицемер­ные праведники в самом деле имели обыкновение сзывать бедных посред­ством труб, дабы обратить внимание посторонних зрителей на свои бла­годеяния. Хотя подобный образ действования был очень сообразен с ду­хом фарисеев, но в этом случае страсть тщеславия была бы слишком за­метна; лицемеры, конечно, постарались бы сколько-нибудь прикрыть ее. Святой Иоанн Златоуст в объяснение сих слов пишет: «Господь говорит так не потому, чтобы они имели трубы, но желает показать великое безу­мие их, обличая и осуждая их таким иносказанием». Блаженный Феодорит говорит, что трубою часто Священное Писание называет громкое воз­звание, и потом о настоящем изречении он пишет: «Господь как бы так сказал: не разглашай, не делай явною для всех твою милостыню, чтобы суетною славою не погубить плода человеколюбия». Так объясняет сии слова и блаженный Феофилакт: «Господь говорит так не потому, будто ли­цемеры носили при себе трубы, но чтобы более опорочить их намерение, так как они желали, чтобы об их милостыне трубили».

Итак, изречение Спасителя имеет следующий смысл: «Не объявляй другим, когда подаешь милостыню нищему: не выбирай для подавания та­ких мест, где бы видна была твоя милостыня, и, подавая, не употребляй таких средств, чтобы благодеяние твое заметили другие».

Синагоги, как после христианские церкви, были местами, где между прочим собиралась милостыня для бедных и где для сей цели находились кружки. Но нищие не могли просить милостыни в синагогах, дабы не воспрепятствовать богослужению; они обыкновенно собирались у дверей синагог (Деян. 3:3), как это доныне продолжается в христианских церк­вах. Впрочем, фарисеи и пред дверьми подавали так, что обращали на себя внимание всех, и в кружку клали в виду всех; а иногда не стыдились при­влекать нищих в самые синагоги и там делали милостыню. Они имели со­вершенно превратную цель при благотворении. Они искали собственной славы, вместо того, чтобы творить добро для славы Божией (5:16). Посе­му от Бога они не должны были ожидать награды за свои дела, ибо получа­ли ее здесь на земле. Это — человеческая похвала, которой они искали. Ничтожная мзда! «Хорошо Господь назвал их лицемерами, — говорит свя­той Иоанн Златоуст; — ибо милостыня их имела одну только личину мило­стыни, а сердце их было исполнено жестокости и бесчеловечия. Они тво­рили оную не из милосердия к ближнему, но для получение славы. Край­няя жестокость — искать для себя чести и не избавлять от несчастья друго­го, когда он погибает от глада».

В словах: тебе же творящу милостыню, да не увесть шуйца твоя, что тво­рит десница твоя, — дается положительное правило, что милостыню должно подавать в глубокой сокровенности. Правило предложено в перенос­ных словах. Господь говорит о шуйце и деснице, то есть о левой и правой руке. В древнее время название телесных членов часто употреблялось в значении ближайших и вернейших друзей. Брат и друг нередко называл­ся десною, или правою рукой. Такое значение имеют сии слова и здесь. Милостыню должно подавать так тайно, чтобы не знали о том самые бли­жайшие друзья и родственники, но видел только один Отец Небесный. Чего желаешь ты, объясняет святой Иоанн Златоуст, не того ли, чтобы иметь каких-либо зрителей дел твоих? Вот ты имеешь не ангелов, не ар­хангелов, но Бога всяческих. Если же ты желаешь и человеков иметь свои­ми зрителями, то Он в надлежащее время исполнит и сие твое желание, и даже в величайшем избытке удовлетворит оное. Ибо если ныне ты захо­чешь показываться, то можешь показаться только десяти или двадцати, или ста человекам; а если стараешься скрыться ныне, то тогда Сам Бог возвестит о тебе пред всею вселенною. Итак, если ты наипаче желаешь того, чтоб люди видели твои добродетели, то скрой их ныне, дабы все, к большей тебе чести, увидели их тогда, когда Бог сделает их явными, от­кроет и возвестит пред всеми. Видящие ныне обвинят тебя как тщеслав­ного, а когда увидят тебя венчаемого, тогда не только не обвинят тебя, но и все удивятся тебе. Таким образом, когда ты можешь получить от Бога величайшую награду и всех привести в удивление, если только потерпишь малое время, то подумай, какое было бы безумие лишиться того и другого, прося у Бога награды за свои добрые дела, а между тем соделывая людей зрителями оных тогда, когда Бог взирает на оные?.. Кто был бы так жа­лок, чтобы, презрев Царя, поспешающего узреть его блистательные под­виги, захотел быть видимым одними только бедными и нищими? Вот ка­кие великие награды уготованы на небе истинному благотворителю! Но Бог воздает ему еще и здесь Своею благодатью и часто земными благами.

Ст. 5. И егда молишися, не буди 1 якоже лицемери 2, яко любят 3 в сонмищих и в стогнах путий 4 стояще 5 молитися, яко да явятся человеком. Аминь глаголю вам, яко восприемлют мзду свою.

Комментарии:

1 Οὕκ ἔσῃ в будущем вместо повелительного, как выше 5:48.

2 Якоже лицемери. Выражение — лицемер встречается очень час­то в Евангелиях, например ст. 16; 7:5; 15:7; 16:3; 23:13; Лк. 6:42; 11:44 и дру­гие. Глагол ὐποκρίνεσθαι находится только у Луки 20:20; Первоначальное значение его — одно с ὐποκρίνεσθαι — отвечать, потом отвечать под чужим именем, вообще принимать, представлять чужой вид. В Новом Завете упот­ребляется всегда в значении наружной праведности, набожности, кото­рой не соответствует внутреннее расположение.

3 Фιλούσι.Фιλεῖνв соединении с предыдущим неокончательным так же, как и означает охоту к действию, желание, соединенное с сердеч­ным удовольствием, также как еврейское — агаф, хафец (Ис. 56:10; Иер. 14:10; Ос. 12:6; Мф. 23:6); у греческих писателей иногда значит оно то же, что είωθέναι, ἔθος ἔχειν — иметь обыкновение. Но имел ли такое значение сей глагол у святых писателей Нового Завета — сомнительно, по крайней мере нет примеров.

4 Гωνίαι τῶν πλατειῶν. Это перекрестки, где пересекаются две улицы и где таким образом, можно быть видимым многими людьми; выражение равнозначно другому διέξοδος τῶν ὁδῶν (Мф. 22:9) исходища путей — перекрестки дорог (ср. Притч. 7:12).

5 Ἐστῶτες. Это слово употреблено не просто в значении находиться, быть. Им означается цель — показать пред людьми стояние в молитве; лицемеры любят молиться стоя, или останавливаться для молитвы. Хотя молиться стоя заповедано было иудеям законом, но лицемеры поступали так единственно для того, чтобы молитву их видели другие; потому что можно было совер­шать тайную молитву ходя или сидя. Впрочем, и они умели прикрывать свое лицемерие. У иудеев, как после и у магометан, назначены были известные часы для молитвы, так что и ныне магометанин, или совестный иудей, как скоро ударит определенный час, совершает свою молитву, где бы он ни на­ходился. Лицемер мог так расположить время, что именно ему в эти часы приходилось быть на улице или на перекрестке; и он тогда совершал молитву, со всею точностью исполняя суеверную заповедь, принятую после в Талмуд, что «если бы приветствовал тебя царь во время молитвы, ты ему не ответствуй; если бы змий уязвил ногу, не прерывай своей молитвы».

Научая молитве, Спаситель говорит, как должно молиться вообще (ст. 5-8), и потом показывает самый образец молитвы (ст. 9-15). Он говорит, что наша молитва не должна быть лицемерною и рассеянною (ст. 5-6), не должна быть набором пустых слов (ст. 7-8), а в образце молитвы поучает, о чем нам должно молиться (ст. 9-15).

Молитва есть беседа, в которую вступает человек с невидимым Отцем на Небе. Она основывается на мысли о любви и всемогуществе Божием, а вместе и на чувстве нищеты духа и тела, на чувстве полной зависимости человека от Бога, его Творца и Промыслителя, его Господа и Отца. Итак, она есть беседа с одним Богом, а не с людьми. Но фарисеи в молитвах искали человеческой славы. Бога, Который должен быть целью и главным предметом молитвы, они ставили ниже себя, делая себя самих идолом, пред которым люди должны были воскурять фимиам хвалы. От сих-то не­чистых расположений предохраняет нас здесь Спаситель. Он не требует, чтобы мы скрывали свои молитвы от других; этого часто невозможно ис­полнять; нередко звание и обязанность понуждают к молитве, которую должны видеть другие. Посему наставление Спасителя имеет следующий смысл: «Не выставляйте на вид вашего благочестия; не притворяйтесь, что вы молитесь Богу, когда не имеете внутреннего расположение к мо­литве; не молитесь для того, чтоб другие почитали и прославляли вас».

Ст. 6. Ты же, егда молишися, вниди в клеть твою и, затворив двери твоя помолися Отцу твоему, Иже в тайне: и Отец твой, видяй в тайне, воздаст тебе яве.

Спаситель дает здесь положительное наставление, что нам должно делать, чтобы молитва наша не была лицемерною и рассеянною. Он гово­рит: войди в клеть твою.

На Востоке устроялись в домах верхние помещения, назначавшиеся для особенных целей, большею же частью для благочестивых упражне­ний, для молитвы (Деян. 10:9). В такую-то клеть Господь заповедует уеди­няться, чтобы молиться без развлечений, не для славы человеческой, — и заповедует не просто уединяться, но и запереть сию клеть для большего удаление от людей.

Сия заповедь заключает в себе не один буквальный, но и духовный смысл. Она вообще научает нас избегать человеческой славы и рассеяния во время молитвы. Где бы мы ни совершали молитву, в уединении ли, сре­ди ли людей, никогда не должны желать другого зрителя, кроме Бога; дол­жны забывать все, что окружает нас, и ни о чем не должны помышлять, как только о своих нуждах, о своей нищете, о своем недостоинстве, о бес­конечном достоинстве благ, которых просим, о величии и благости Того, Кого просим и с Кем беседуем. Посему не без основания святые отцы Церкви разумеют под клетью сердце человека. Чтобы молиться свято, надоб­но войти в глубину сердца и заключить вход в него всем посторонним мыс­лям: «Вот клеть молитвы, — говорит святой Амвросий, — которую ты все­гда имеешь с собою». В сию клеть преимущественно должно уединяться, хотя б мы находились и между людьми. «Бог, — говорит святой Иоанн Зла­тоуст, — везде смотрит на цель дел. Если и в клеть войдешь и затворишь за собою двери, то, ежели делаешь это по тщеславию, затворенные двери не принесут тебе пользы…Господь желает, чтоб ты, прежде нежели затворишь их, изгнал из себя тщеславие и заключил дверь сердца твоего. Ибо совер­шенно доброе дело всегда свободным должно быть от тщеславия, а особен­но во время молитвы. Если и без сего порока во время молитвы всюду блуж­даем своими мыслями, то, когда приступим к молитве с болезнью тщесла­вия, тогда и сами не услышим молитв своих. Если же и мы сами не слышим молитв и прошений своих, то как можем надеяться, что Он услышит нас».

Итак, сими словами Спаситель отнюдь не запрещает молитвы, совершаемой в церкви, в обществе верных. «Что же, — говорит блаженный Феофилакт, — ужели не должно мне молиться в церкви? Напротив! Должно, только с чистым намерением, а не с тем, чтобы видели это люди; потому что не место вредит нам, но внутреннее расположение и цель. Многие, и в тайне молясь, делают это для того, чтобы нравиться людям». Обществен­ная молитва, по своей торжественности и по участию в ней многих, более соответствует величию Господа Бога, общего нашего Отца, нежели част­ная, в которой мы одни предстоим пред Ним; общественная молитва более способна назидать нас, возбуждать и поддерживать в нас чувство благого­вения к Богу и чувство любви к ближним, нежели молитва частная, в кото­рой мы лишены и примера и возбуждения постороннего, в которой, име­нуя Бога Отцем нашим, мы не можем даже ощущать вполне всей силы сих слов. Молитва церковная, совершаемая многими в одно и то же время, в одном и том же месте, имеет большую силу пред Господом Богом, нежели частная, ибо возносится людьми, Самим Богом избранными для сего и украшенными благодатию священства, при посредстве которой нисходят и на нас от Господа Бога благодатные дары и благословение. «Говорят: могу молиться дома, — пишет святой Иоанн Златоуст. — Ты сам себя обманыва­ешь, друг мой. Правда, ты можешь и дома молиться, но не можешь молить­ся так, как в церкви, где собрано столько отцов, где возносится к Богу еди­нодушный глас. Ты не можешь так возноситься, когда один станешь призывать Господа, как возноситься можешь, когда стоишь вместе с братьями; ибо здесь есть нечто большее, — единение многих, союз любви, молитвы священников. Для того и поставлены священники, чтобы молитвы народа, которые могут быть слабы, соединяя с более сильными, возносить на небо».

Итак, заблудшие братия наши понимают ложно слова Господа, когда говорят, что можно обойтись без Церкви, что будто и дома можно так же молиться, как в церкви. Послушаем еще, что говорит об этом предмете один из отечественных наших святителей, именно святой Алексий, мит­рополит Московский. Он так поучает: «Князи, бояре, и купцы и всякий правоверный христианин! Оставя все дела своя, на церковную молитву стекайтеся без лености и не рцыте тако: отпоем себе дома. Не может бо та молитва успети ничтоже без церковныя молитвы. Я коже бо храмина ды­мом без огня не может согретися: тако и та молитва без церковныя. Церковь бо наречется земное небо, в ней же закалается Агнец, Сын, Слово Божие, за очищение грехов всего мира, верных, и людей трепещущих сло­вес Божиих, в ней же проповедуется Евангелие благовещения Царства Божия, и святых Апостол Деяния, и Соборные послания, и светлого на­шего учителя Павла апостола 14 посланий, и святых Вселенских Отец 7 Со­боров почитаются, и престол Божия славы херувимы невидимо осеняет­ся и священническими руками Тело и Кровь Божественная приемлется и верным людям подается на спасение и на очищение душам и телам. И та­ковое и страшное, и грозное, и преславное чудо Божие, еже есть церков­ное управление, — и хощете домашним своим пением обрести себе пользу?»

Ст. 7. Молящеся же не лише глаголите 1, якоже язычницы: мнят бо, яко во мно­гоглаголании своем услышаны будут. 8. Не подобитеся убо им: весть бо Отец ваш, ихже требуете, прежде прошения вашего.

Комментарии:

1 Βαττολογήσητε. Βαττολογία у Симплиция значит то же, что πολυλογία многословие. Βατταρίςειν у Лукиана значит беспорядочно и глупо говорить. В одном же месте у блаженного Феодорита βατταρισμοί параллельно выра­жению τὰ άλημελῶς εἰρημένα нерачительно, бессмысленно сказанное. Глоссато­ры слову βαττος дают значение заики, с трудом говорящего, — βαττολογεῖν с трудом говорить, потом оно значит у них многословие и, наконец, пустосло­вие, бессмыслица; сии значения сходятся в одном — пустое многословие.

Здесь заключается наставление в том, что мы должны избегать еще другого вида лицемерия в молитве, то есть длинных прошений, состоя­щих в пышном наборе слов и чуждых сердечного расположения.

Язычники произносили в молитвах своих многие и неприличные сло­ва. У латинян молиться значило обременять, утомлять богов. Эллин не довольствовался тем, что взывал ко всем своим 30000 богам, как насчиты­вает их Гесиод, но он призывал каждого порознь. О мавританской жрице в «Энеиде» говорится: триста раз она произносит имена богов, дерева, ха­оса и т.д. К именам язычники прилагали бесчисленное множество эпите­тов, которые исчислялись в торжественных молитвах. У Платона сказано об одном эллине: он много молился Аполлону, перечисляя наименования бога. Подобные исчисления, осмеиваемые Лукианом, встречаются в гим­нах Орфея.

К сим именам они присовокупляли прошения, неважные по содержа­нию или недостойные Бога, и повторяли их до нескольких тысяч раз. Древ­нейший пример таких повторений находим в 3 Цар. 16:26, где жрецы Ваа­ловы целую половину дня кричали к Ваалу: «Послушай нас». Особенно ча­сты сии повторения у индийских и магометанских факиров, тогда как пред­мет молений их относится к земным благам и к удовольствиям, часто гре­ховным и богопротивным. С длинными и пустыми молитвами язычники соединяли ложные по­нятия о богах. Они думали, что боги их находятся в отсутствии или чем-нибудь развлечены и не могут слышать их молитв, или в известные време­на находят особенное удовольствие в том или другом имени. Посему они говорили много, чтобы угодить богам и, так сказать, заставить их услышать свои прошения.

Сии то моления язычников и преимущественно ложные понятия их Спаситель имеет в виду, когда запрещает совершать длинные молитвы. Так разумели заповедь Его древние учители Церкви. Святой Григорий Нис­ский говорит: «Мне кажется, Господь указывает словами не лишние глаголи­те на пустые мысли и на суетные и бесполезные желания молящихся. Ибо благоразумные прошения означают словом моление; но молитвы, касаю­щиеся преходящих удовольствий, не суть моление, а многословие или, яснее, пустая, пошлая речь, болтовня». — Святой Василий Великий при­водит заповедь Спасителя при изъяснении слов пророка Исаии: и аще ум­ножите, моление, не услышу вас (Ис. 1:15), и относит многословие молитвы к прошению о земных предметах, сравнивая с сими словами изречение Со­ломона: от многословия не избежиши греха (Притч. 10:19), которому он про­тивополагает другое в Псалме 26:4: едино просих от Господа, то взыщу, еже жити ми в дому Господни. Подобным образом объясняет сие место святой Иоанн Златоуст. «Под многоглаголанием, — говорит он, — разумеется здесь пустословие; например, когда просим у Бога неприличного, как то: влас­ти, славы, победы над врагами, множества богатства, словом, всего того, что бесполезно для нас». Подобным образом блаженный Феофилакт го­ворит, что многоглаголание есть пустословие, когда, например, молимся о чем-либо земном, — о власти, славе, богатстве. «К сему объяснению приближаются эфиопский и персидский переводчики Святого Евангелия, которые вместо слов не лишше глаголите поставили в своих переводах: «не говорите неприличного».

Итак, смысл слов Спасителя следующий: не употребляйте во время молитвы многих слов, не согласных с вашим спасением и истинными по­нятиями о Боге. Отец ваш, Которому вы молитесь, не имеет нужды в са­мых словах; Он не так далек от вас, чтобы не мог слышать; Он не рассеян, чтобы вам нужно было обращать на себя Его внимание; Он не несведущ, чтоб вы показывали Ему, в чем имеете нужду; Он не смотрит на слова, но на расположение и знает прежде, нежели вы Ему молитесь, в чем имеете нужду.

Впрочем, Спаситель не имел намерения совсем запретить длинные и усиленные молитвы, как это видно из других наставлений и из собствен­ного примера Его. Он представляет нам в пример вдову, которая един­ственно усильными просьбами смягчила жестокого судью (Лк. 18: 2-3); Он изображает человека, который получил желаемое от своего друга толь­ко докучливым прошением (Лк. 11: 5-10). Спаситель Сам проводил в мо­литве целые ночи (Лк. 6:12; 21:31) и в саду Гефсиманском молился долго и усильно, повторяя одну и ту же молитву (Лк. 22: 40-46; ср. Евр. 5:7). Апостолы заповедуют быть постоянными, то есть твердыми и усильны­ми просителями (Рим. 12:12; Кол. 4:2; Фес. 5:17). Если сердце определяет время молитвы, а чувство благоговения, веры и любви внушает слова, то кратко или долго будем молиться, минуту или час, в кратких или многих словах, изменяя или повторяя выражения, в немых вздохах или ясным голосом, — мы молимся правильно, и наша молитва благоугодна Богу. «Лишнее говорить в молитве, — говорит один из древних учителей Свя­той Церкви, — значит необходимое дело запутывать излишними слова­ми, а долго молиться значит продолжительным и благочестивым усили­ем сердца толкаться к Тому, Кому молимся; потому что это дело соверша­ется более стенанием и вздохами, нежели словами». Господь повелел нам, говорит святой Иоанн Златоуст, не воссылать к Нему молитвы, состав­ленной из многочисленных стихов, а просто открывать Ему наши про­шения. Подобным образом пишет блаженный Феодорит: «Не должно совершать молитв, составленных из многочисленных слов, а должно мо­литься немногими словами, но сердечно и непрестанно». Итак, в сих сло­вах заключается обличение заблудших братий наших, которые, привя­зываясь к тому и другому способу совершения молитв, к тем или другим словам молитв, не входят в дух молитвы, и, что особенно противно запо­веди Господа, молясь, обнаруживают упорное противление Святой Пра­вославной Церкви.

Весть бо Отец ваш, ихже требуете, прежде прошения вашего. Было бы богопротивно, если бы из сих слов мы заключили, что нам не нужно молиться. Кто освободит сына от обязанности просить о чем-либо отца, только по­тому, что отец его знает, что ему нужно? Возношение мыслей к Богу очи­щает сердце молящегося и соделывает его более способным к принятию Божией благодати. Бог готов уделять нам Свои дары, но мы не всегда гото­вы принимать их.

***

Да не увесть шуйца твоя, что творит десница твоя (Мф. 6:3).

«Воскресное чтение», 1803

    Это значит, говорит один отец Церкви, то, чтоб человек твой ветхий не знал того, что творит в тебе человек новый, просвещаемый Духом Святым. Не всегда полезно скрывать от других добрые дела свои; но полезно и нужно нередко открыто действовать ко благу ближних; не величаться тем, но и не стыдиться того. Напротив, всегда полезно и нужно скрывать добрые дела от ветхого человека нашего, от наших страстей и миролюбивых склонностей, дабы к чистому святому делу не примешать нечистых видов, самолюбивых побуждений, суетных желаний. Тогда только и от других скрывать должно доброе дело, когда открывать его им заставляет наш ветхий же человек, в нас живущий, или когда он же, действуя в других, усиливается знать и испортить все то, что мы хотим сделать, от Таким образом, совершенно согласуется упомянутое Евангельское правило с другим правилом Небесного Наставника: тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела, и прославят Отца вашего, Иже на небесех (Мф. 5:16). Слава Божия требует от тебя действования? Действуй со всем усердием и открыто, хотя бы это было совершенно противно всем склонностям ветхого человека Но слава же Божия требует нередко, чтобы ты скрывал действия или удерживал, тогда не действуй ни в угодность плоти, ни по желаниям мира; или скрывай действия так, чтобы не знала сторона шуяя, что творит сторона правая.

***

Смысл слов Иисуса Христа о посте, милостыни и молитве.

Филарет, митр. Московский.

Слово в день Успения Божией Матери.

___

  Ст. 18. Да не явишся человеком постяся, по Отцу твоему, Иже в тайне; и Отец твой, видяй в тайне, воздаст тебе яве.

Подвизайся, делай добро, служи Богу; но берегись, чтобы твоих подвигов, твоих добродетелей, твоего благочестия не обнаруживать пред людьми без нужды, произвольно, самодовольно, тщеславно; имей Бога свидетелем своей совести, и Он будет мздовоздаятелем твоим за все, что ты, не примечаемый человеками, для Него делаешь или терпишь.

Господь заповедует тайну, во-первых, для дел человеколюбия: тебе творящу милостыню, да не увестъ шуйца твоя, что творит десница твоя. Во-вторых, для дел благочестия: егда молишися, вниди в клеть твою и, затворив двери твоя, помолись Отцу твоему, Иже в тайне. В-третьих, для дел самоотвержения и умерщвления плоти: да не явиишся человеком постяся, но Отцу твоему, Иже в тайне. Следственно, тайну скромности и смирения заповедует Он для всех обязанностей человека к Богу, ближнему и самому себе, для всякой добродетели, для всех дел закона.

Сказует: но как же исполнится Христово же слово: тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела и прославят Отца вашего, Иже на небесех (Мф. 5:16)? Не заботьтесь; слово Христово исполнится само собою и не потребует вашей помощи. Сказано: да просветится свет ваш, сам собою, естественно, как светит всякий свет; а не сказано: выставляйте напоказ свет ваш. Добрые дела суть дела света по естеству: делайте тайно — свет просияет, когда и сколько повелит Бог и Светодавец. Беда в том, если делаете дела темные, злые, от сих, конечно, нет и не будет света, и Бог не будет ими прославлен.

Скажут еще: как же и молиться или проповедовать в Церкви, если и дела благочестия творить должно втайне? Дабы ответствовать на сие, напомним, что в том же самом поучении, в котором Спаситель наш говорит о молитве втайне, говорит и о даре, принесенном ко алтарю: аще принесеши дар твой ко алтарю (Мф. 5:23); а сие бывает в богослужении открытом и торжественном. Из сего видно, что заповедью о тайной молитве не отменяется обязанность участвовать в общественном церковном богослужении. Но есть и в сем случае своего рода осторожность, чтобы не являться человекам тщеславно, а смиренно предстоять Отцу Небесному, Иже в тайне. Если, стоя в церкви, ты совершаешь действия благоговения, общие всем присутствующим, но стараешься удерживать, или делать неприметными особенные в тебе движения возбужденного благочестия, воздыхания или вопли, готовые исторгнуться, слезы, готовые пролиться: в сем расположении ты и среди многочисленного собрания сокровенно предстоишь Отцу твоему, Иже в тайне.

***

О молитве Господней.

Археологический эскиз.

«Воскресное чтение», 1875

  Мнения ученых археологов и экзегетов о цели, значении и смысле молитвы, данной Господом Своим ученикам (Мф. 6: 9-13; ср. Лк. 11: 2-4), очень разнообразны. Мы приведем три замечательные мнения относительно этой молитвы. По первому из них, Христос не давал Своим ученикам, а еще менее всем христианам последующих веков, всеобщей молитвенной формулы, а сообщил только дух детской любви и доверия к Богу, которым должен быть движим молящийся христианин. Христос, говорят защитники этого мнения, хотел в противоположость иудейскому и языческому многоглаголанию (πολυλαλὶα, βαττολογὶα) показать на примере, как с немногими словами может быть соединено богатое содержание, и как в краткой речи могут быть высказаны все главные нужды жизни, духа и сердца. (В таком случае слово οῦτωζ так понимается в смысле: например). Некоторые же из ученых археологов в противоположность этому взгляду на молитву Господню считают ее за предписанную формулу молитвы, которою должны дорожить все христиане, древние и новые, и приравнивают ее к данной Христом апостолам формуле крещения (Мф. 28:19). Что же касается до содержания и формы этой молитвы, то защитники рассматриваемого мнения говорят, что в этом случае она очень подходит к иудейским молитвам и что Христос, применяясь в ее составлении к иудейским воззрениям, имел в виду ту цель, чтобы эта молитва легче могла утвердиться в народе. Наконец, третье мнение принимает семь прошений молитвы Господней за начальные слова различных, бывших в употреблении при иудейском богослужении молитв, — слова, данные Христом вместо других длинных, нецелесообразных молитв. «Ученики, — говорит один толковник, — как видно из ответа Иисуса, желали от Него не указания, как молиться, но о чем молиться и что они только должны принять за образец… И Христос не говорит: Я хочу показать вам, как должно выражать в молитве свои благочестивые чувствования. Ученики просили нечто другое, чем формулы молитвы». А так как Иисус Христос вообще был терпелив к иудейскому богослужению, был далек от того, чтобы совершенно отвергать все иудейские молитвы, то и выбрал начальные слова из лучших молитв для Своих учеников. «Да и был ли бы Он в таком уважении у апостолов — заключает этот толковник, — если бы отверг все молитвы, к которым они из детства привыкли?» Эта гипотеза наиболее принимается западными толковниками. И действительно, она не представляет ничего такого, что было бы несогласно с образом действий и учения Христа Спасителя, нуждами Его учеников и отношениями времени. Для Иисуса Христа нет ничего недостойного в заимствовании наиболее подходящих к христианскому мировоззрению молитв иудейских, особенно в виду скорейшего распространения и утверждения в их среде первых Своих последователей. Но тем не менее православные толковники основательнее принимают второе мнение.

Переходя теперь на почву литургико-археологическую, мы задаемся вопросом: была ли молитва Господня в употреблении при богослужении в первые века христианства? При апостолах эта молитва не была в богослужебном употреблении. В книге Деяний апостольских, в тех местах ее, где идет речь об общественной молитве, нигде нет следов молитвы Господней. Так же мало сведений об этой молитве дают нам и послания апостольские. Правда, слова 1 Кор. 14:6 некоторые приводят в доказательство богослужебного употребления этой молитвы при апостолах, но неосновательно: тут идет речь, как вид­но из контекста, о свободных, импровизаторских молитвах, после кото­рых присутствовавшие так же говорили «аминь», как после говорили по окончании молитвы Господней.

В писаниях мужей апостольских также мало встречаем следов употребления этой молитвы при богослужении. Иустин Мученик (Apolog. 1) сообщает, что в христианских собраниях предстоятель возносил молит­вы и благодарения сколько мог, и потом народ восклицал «аминь». Это место некоторые принимают за свидетельство об употреблении молит­вы Господней в богослужебных собраниях христиан II века; но лучше все­го считать это место за упоминание о молитве от духа и сердца, которую дозволено было произносить предстоятелям, сообразуясь со своими си­лами и потребностями их общины. Впрочем, кажется, у Иустина, есть намек на «Отче наш» в другом месте, именно при описании обрядов, со­провождавших крещение (там же), где можно думать, что он имеет в виду молитву Господню.

Так же неопределенно говорит об употреблении этой молитвы и свя­той Ириней, хотя ему и нельзя отказать в знании ее, ибо в книге «Против ересей» он ясно говорит: «Посему и в молитве научил нас говорить (Хри­стос): «И остави нам долги наша», поелику Он есть Отец наш, Которого мы были должниками, преступивши Его заповедь».

Древнейшие же и яснейшие свидетельства о богослужебном употреблении этой молитвы содержат в себе постановления апостольские; однако и они не могут свидетельствовать об употреблении этой молитвы во времена апостолов, так как новая критика относит их происхождение к IV ве­ку, и только свидетельства Тертуллиана, Киприана и Оригена о церковном употреблении «Отче наш» во II и III вв. стоят вне всякого сомнения.

Тертуллиан (220) не только упоминает об употреблении этой молит­вы, но и сам далее написал сочинение «De oratione», которое представля­ет не что иное, как объяснение молитвы Господней, с примечаниями от­носительно обыкновений при совершении молитвы. В этом сочинении, которое он написал еще пред уклонением в монтанизм (следовательно, еще до 200 года), он не только принимает эту молитву за предписанную, но и называет ее основанием всех молитв, сокращением всего Евангелия. Из контекста речи, где Тертуллиан говорит об употреблении этой молит­вы, видно, что она была употребляема только верующими (fidelibus, в про­тивоположность оглашенным).

Киприан (358) во всем почти согласен с Тертуллианом, которого он называет своим учителем и мысли которого дополняет и распространяет. Он также написал введение и объяснение на «Отче наш» (De oratione Dominica — О молитве Господней) и дает такие же высокие отзывы о зна­чении молитвы Господней, как и Тертуллиан, называя ее любезною и при­ятною для Бога.

Ориген (258) написал также обстоятельное сочинение о молитве (περὶ εὑπχῆς), вторая часть которого посвящена изъяснению молитвы «Отче наш». Кроме этих древних писателей, у известных отцов Церкви IV и V вв. нахо­дится много свидетельств о всеобщности употребления «Отче наш». Так, Августин в письме к Гиларию говорит, что эта молитва для христиан необ­ходима и что она будет употребляться до конца мира. Также у св. Иоанна Златоуста (Нот. 64) говорится о ежедневном прошении: да приидет Цар­ствие Твое, как свидетельство о надежде христиан на воскресение (ср. Ки­рилла Иерусалимского тайновод. поуч. 5 и др. места).

Употребление этой молитвы, как уже выше было замечено, ограничивалось одними верными. Важнейшие свидетельства об этом можно найти у св. Иоанна Златоуста во 2-й Беседе на 2 Кор., где он говорит о неосвященных, что им не сообщалась никогда введенная Христом и узаконен­ная молитва, и в Беседе 62-й, где он говорит, что никто не может называть Бога Отцем, прежде нежели не будет очищен от грехов крещением. Это подтверждает Феодорит (в haeret. fabul. с. 28) и Августин (Sermo 62); при­чем последний замечает, что молитва Господня, которую он называет «ежедневною молитвою верных», в первый раз делалась известною огла­шенным в тот день, когда они приготовлялись ко крещению (dies competentium). Но почему же эта молитва не сообщалась оглашенным до крещения, когда она находится в Священном Писании, которое известно было и язычникам? Это недоумение разрешается тем, что от оглашенных скрывали не сами слова молитвы, но догматико-мистическое толкование их, о чем говорят Киприан и другие отцы Церкви.

Таким образом, относительно богослужебного употребления молитвы Господней можно сказать, что она начала входить в употребление уже пос­ле апостолов и знанием таинственного значения ее призываний облада­ли только одни верующие.

***

Изъяснение молитвы Господней.

(Мф. 6: 9-13)

   Ст. 9. Сице убо молитеся вы: Отче наш, Иже ecи на небесех! да святится 1 имя Твое 2: 10. да приидет Царствие Твое: да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли. 11. Хлеб наш насущный 3 даждь нам днесь: 12. и остави нам долги наша, яко 4 и мы оставляем должником нашим: 13. и не введи нас в напасть 5 но избави нас от лукавого: яко Твое есть Царствие и сила и слава во веки. Аминь.

Комментарии:

1 Ἀγιάςειν (святиться) значит делать святым что-либо несвятое, потом — обращаться со святым благоговейно, хранить святое свято, почитать (Числ. 20:12; Втор. 32:51; Исх. 20:8; Левит. 21:8; 1 Петр. 3:15; Сир. 33:4). Так объясняет это слово святой Иоанн Златоуст: «Как ангелы, — говорит он, — воздают честь (άγιάουσι) Богу, отвращаясь всякого греха и тщатель­но исполняя закон, добродетели, так и мы должны чтить Его (ἀγιαςειν)». Посему ἀγιαςειν соответствует другому слову δοξάςειν, прославлять, возвели­чивать, как в Сир. 30 6:4; Лев. 10:3; Иез. 28:22; 38:23. В значении прославле­ния сие слово принимает в настоящем месте блаженный Феодорит; на текст Исаии 8:17 он говорит: освятите (ἀγιἀσατε — пророк поставил вмес­то воспойте; так и мы говорим, молясь: да святится имя твое, вместо: да прославится.

2 Ὅνομα (имя) имеет тесное и обширное значение. В тесном смысле оно значит собственно имя Божие, например, имя Иеговы в обширном означает существо Божие, совершенства Божественные, так как имя обыкновенно служит выражением сущности предмета. Если принимать его здесь в первом значении, то прошение будет выражать желание, чтобы имя Божие было произносимо с благоговением и не употреблялось без нужды. Но слова Спасителя не заключают в себе такого смыла. В Священном Писании выражение – святится имя когда относиться к имени Божию, везде означает двоякое значение: ежедневный и потребный означает прославление Бога (Ис. 29, 23; Иез. 36, 23; ср. Ис. 52: 5; Рим. 2: 24; 1 Тим. 6, 1 означает просавление Бога (Ис. 2923; Иез. 36:23; В Новом завете вместо ἀγιαςειν ὅνομα, то есть θεοῦ часто употребляются, или – прославлять, открывать имя где очевидно, разумеются совершенства, воля, существо Божие, не исключая, конечно, и имени Божия в собственном смысле.

3 Ἐπιούσιος. Этому слову дают двоякое значение: ежедневный и потребный для поддержания жизни. Первое значение принято в Вульгате и повторяет­ся многими латинскими толковниками. Смысл в прошении по сему значе­нию такой: «подавай нам хлеб ныне и в каждый из следующих дней». Но это значение не точно соответствует греческому слову: ἐπιούσιος. Сие сло­во происходит от ἐπι по, сообразно, и οὐσία сущность, природа, и значит — принадлежащий к сущности, природе, сообразный с природой, с нуждами природы, а посему сообщает прошению следующий смысл: дай нам хлеб, который не­обходим для поддержания нашей временной жизни; дай столько, сколько нужно для того, чтобы природа наша не расстроилась.

4 Частице ὡς— яко можно давать троякое значение: а) винословное — отпусти нам, поелику и мы прощаем других; б) количественное — сколько, в) сравнительное — подобно как и мы прощаем. Первого значения она здесь не может иметь. Отпуская другим согрешения, мы не можем сим побудить Бога к прощению нас, потому что никакая наша добродетель не есть зас­луга пред Богом и не сильна умилостивить Его, если мы не будем иметь веры в заслуги Искупителя. Не может иметь и второго значения — сколько; наше прощение обид ближнего не может быть мерою прощения Божия. Если мы просим у Бога столько прощения, сколько сами прощаем ближ­нему, то освободимся от весьма немногих и самых неважных грехов; пото­му что каждое оскорбление, делаемое нам братом, почти ничтожно в срав­нении с тем, какое мы наносим Богу, как это видно из притчи о царе, тре­бующем отчета от своего подданного (Мф. 18: 23-35). Остается дать час­тице cbg значение сравнительное, — подобно, как; такое значение ее есть существенное; оно употреблено и в упомянутой притче (Мф. 18:33).

5 πειρασμός искушение имеет два значения. Оно значит: а) опыт, испы­тание, которое Бог делает над людьми, чтобы дать им случай открыть свое постоянство в добре и любовь к Богу. Так, были искушаемы Богом Авраам, Иов и Товия. Сии испытания суть действия любви Божией и составляют жребий избранных, залог блаженной надежды. Они весьма полезны для нас, и потому Иаков заповедует радоваться в них, а Давид просил их себе у Бога (Иак. 1: 1-2:12; 1 Петр. 1: 6-7; Рим. 5: 3-4; Евр. 12:6; Откр. 3:19; Тов. 12:13; Пс. 16:3). б) πειρασμός значит также искушение греховное, которое мо­жет быть направлено против Бога и против людей. Искушает Бога, таким образом, тот, кто не имеет твердой веры в Его могущество и благость, со­мневается в Его попечении или требует, чтобы Он творил чудеса. Так, то есть неверием, искушали израильтяне Бога в пустыне (Деян. 15:10; 5:9; 1 Кор. 10:9; Прем. 1:2). Искушать сим же образом человека значит обольщать и влечь его ко греху. Сии-то искушения имеет в виду Спаси­тель, когда повелевает молиться — не введи нас в напасть; ибо и они проис­ходят хотя не от Бога, но однако по допущению Божию.

6 Объяснением молитвы Господней занимались многие учители и свя­тые отцы Церкви с самых древних времен. У святого Иоанна Златоуста объяснение молитвы Господней находится в беседах на Святое Евангелие от Матфея и в беседе о устроении жизни по Богу. Его изъяснение, подоб­но всем другим творениям сего великого святителя и вселенского учите­ля Церкви, просто, общепонятно, близко к сердцу. Святой Исидор Пелусиот (в поел. 1, 4, 24) и святой Кирилл Иерусалимский объясняют молит­ву кратко. У святого Григория Нисского есть пять слов о молитве. Во 2-м из них объясняется молитва Господня. Сие изъяснение содержит в себе много высоких мыслей, свойственных творениям древних святых мужей, и отличается красотою изложения. Объяснение святого Киприана в тво­рении о молитве Господней заключает в себе также превосходные и глубо­ко христианские наставления. Из учителей древней же Церкви объясня­ли молитву Господню Тертуллиан, которого изъяснение, впрочем, кратко, хотя не лишено некоторого достоинства; Иероним, который предла­гает также краткое объяснение молитвы в толковании Евангелия от Мат­фея и в разговоре против пелагиан Августин, который предложил истол­кование молитвы Господней в объяснении Нагорной беседы и в словах на Евангелие от Матфея, и которого объяснение содержит в себе много доб­рых мыслей; но, подобно объяснению всей беседы, почти всегда колеб­лется между двумя противоположными истолкованиями.

Толковники указывают на цель, с которою Господь дал нам сию молит­ву. По мнению одних, целью молитвы было показать образец всех прочих молитв христианских; другие утверждают, будто эта молитва дана для того, чтобы мы буквально держались ее одной. Но из Нового Завета видно, что Иисус Христос не желал, чтобы одна сия только молитва употреблялась христианами. Сам Он и апостолы произносят другие молитвы (Ин. 17; Мф. 26:39; Деян. 1:24; 4:24). Что не в букве заключается главное достоинство молитвы Господней, это показывает разность, хотя и незначительная, в из­ложении сей молитвы по Евангелию от Матфея и по Евангелию от Луки (ср. Мф. 6:11-13; Лк. 11: 3-4). В первенствующей Церкви она не была един­ственною молитвою; только усвояли ей несравненное преимущество пред всеми другими молитвами. Святой Иоанн Златоуст называет ее мерою, образцом молитв христианских. Евфимий говорит: «Господь предал нам образец молитвы не для того, чтоб мы молились ею одною, но чтоб, имея сей источник моления, почерпали из нее мысли для других молитв». Итак, вот намерение, с которым Господь предал нам Свою молитву! Мы должны соображать с нею все другие прошения и не вносить в них того, что про­тивно ей. Само собой разумеется, что молитва Господня как образец и со­держание всех существенных прошений христианина должна быть пер­вою в устах христианина, произносимою всегда, когда душевные нужды усиливаются до того, что сердце не находит сильнейших выражений, кро­ме тех, кои произнесены устами возлюбленного Сына Отца Небесного.

Хотя молитва дана была ученикам тогда, когда на них еще не сошел Дух Божий, впрочем, она назначена для одних верующих, и потому смысла ее не должно измерять тогдашними понятиями учеников, многого еще не по­нимавших в речах Спасителя. Полное значение получает она только в ус­тах возрожденного христианина. Только он может назвать Бога в полном смысле Отцем; только он может молиться о пришествии Царствия Божия, понимая его надлежащим образом; только он может говорить с полным зна­чением слов: остави нам долги наша, яко и мы оставляем должником нашим.

Молитва Господня содержит в себе один предмет — желание Царства Божия, в котором сосредоточиваются все прошения чад Божиих. Сие же­лание раскрывается в священном числе семи прошений. В начале проше­ний стоит воззвание к Богу как к Отцу, в конце — славословие.

***

Филарет, митр. Московский.

Беседа о молитве Господней

__

   Отче наш, Иже ecu на небесех — взываем мы, последуя Единородному.

Я говорю: последуя. Ибо кто дерзнул бы произнести сие призывание, когда бы Единородный не соделался Первородным во многих братиях (Рим. 8:29), облекшись в плоть нашу, и если бы мы взаимно не облеклись в Него крещением? Дщери Евы производят на свет только рабов и сынов гнева: одна Церковь рождает чад свободы и благодати. Рождение в рабство со­вершается без нашей воли; рождение в свободу долженствует быть более свободное. Где слабый остаток первоначальной свободы воздвигается от земли, расторгает узы плоти, стремится ко благу духовному, там начинает­ся рождение небесное, сыноположение Духа, приемлемое верою.

Часто мы произносим имя Отца Небесного; но размышляли ли мы ког­да о нашем праве так именовать Его? Занимаясь земными мыслями, зем­ными желаниями, земными действиями, охотно покорствуя суете вместе с тварью, которая покорена ей неволею, беспечно продолжая быть также плотию, как и родились от плоти (Ин. 3:6), какую часть имеем мы в Отце Небесном; и как можем поставлять себя в сан Его сынов, вместе с Едино­родным, Иже есть сияние славы и образ ипостаси Его (Евр.1:3)? Именуя Отца Небесного не для того, чтобы благодарственно исповедать наше благо­датное усыновление, но только для того, чтобы ульстить (если бы то воз­можно было) Его милосердие, ужели мы думаем нашими воплями обезо­ружить правду Бога, испытующего сердца и утробы! Нет, отвечает Он на дерзновенные взывания чад мира и плоти, Я не Отец ваш, доколе вы не тщитесь внутренне соделаться Моими чадами: вы отца есте того, коего вожделения хощете творити (Ин. 8:44); Мне подобает быть для вас токмо Господом рабов и Судиею повинных.

Дадим, христиане, Богу нашему быть для нас тем, чем Его именуем. Отторгнем себя от земли; взыщем отечества небесного, тогда неосужденно наименуем Отцем нашим живущего на небесах, и Он без гнева услы­шит наши прошения.

Да святится имя Твое вот первое прошение. Божие имя есть вещь священнейшая в мире. Им совершаются наши спасительные таинства; им печатлеется верность наших клятв и обещаний; его полагаем мы в основа­ние начинаний наших. Было время когда оно, исходя из уст рабов Божиих, владычественно потрясало природу и низлагало их врагов, видимых и невидимых. Сия непостижимая сила есть собственно Божия; но ее дей­ствие в нас зависит от нашей веры и благочестия. Посему заповедано нам хранить имя Божие с благоговением и употреблять с бережливостью: да не приимеши имени Господа Бога твоего всуе (Втор. 5:11). Посему, признавая себя недостойными хранителями сего небесного сокровища, мы молим Отца Небесного, да вечно святое в самом себе имя Его святится и в нас; да с благодатною силою произносим его устами; да с верностью изрекаем его делами; да свет наш просветится пред человеки, и они в нас и с нами про­славят Отца нашего, Иже на небесех (Мф. 5:16).

Но что если язык молящегося, долженствующий освятить имя Божие, или паче освятиться им, еще не очищен от празднословия, злоречия, лжи, клеветы? Что если желания наших сердец противоборствуют хотениям наших уст? Если гласы молебных пений и славословий наших возмущает нами же возносимый к небу вопль нищих (Быт. 4:10), в которых мы не прославили Бога, Судию обидящих? Какая в том польза, что мы на языке носим славу Божию, если языцы, взирая на нашу жизнь в удивлении воп­рошают друг друга: где есть Бог их (Пс. 78:10)?

Сколько можешь, удержи язык твой от зла, сотвори благо (Пс. 33: 14- 15) всем сердцем твоим; тогда не вотще молиться будешь, да святится имя Божие.

Да приидет Царствие Твое вот второе прошение сынов Царствия.

Царствие Божие — царство всех веков (Пс. 144:13) и еще прежде, неже­ли родились веки, Бог был Царем Своей сокровенной вечности. Ныне во времени Он открывает владычество Творца и Промыслителя в царстве природы и в царстве благодати любовь Отца и Спасителя, — впрочем так, что мы видим Его токмо якоже зерцалом в гадании (1 Кор. 13:12). Нако­нец, оба сии царства, постепенно достигая предопределенного соверше­ния, преобразятся в единое Царствие славы, в котором Он явится сынам Царствия лицем к лицу и будет возводить их от славы в славу. Грядущее таким образом от Бога к человекам Царствие многих в торжественном пришествии своем обыдет и оставит ошуюю: только избранные и нося­щие в себе внутреннее семя Царствия призваны будут наследовать угото­ванное им Царствие от сложения мира (Мф. 25:34). Итак, моление наше о Царствии Божием есть благоговейное желание, чтобы Бог совершил чая­ние твари, откровения сынов Божиих чающей (Рим. 8:10) и нас сподобил дос­тойно сретить сие вожделенное для всего мира событие.

Искренно ли в нас такое желание? Мы желаем Царствия Божия и зна­ем, что сие Царство несть от мира сего (Ин. 18:36); но не многие ли из нас в легкомысленных мечтаниях созидают здесь каждый собственное цар­ство? Сын силы думает мечом начертать другим закон страха и умиления; мнящийся быть мудрым хочет владычествовать пером в царстве мнений; легкомысленный мечтает быть законодателем в удовольствиях и забавах; корыстолюбивый устрояет темное царство и собирает бездушных поддан­ных в своих сокровищах. Мы желаем Царствия Божия и верим, что в него вводят узкие врата и тесный путь (Мф. 7:14), однако не часто ли, упреждая друг друга, поспешаем занять широкий путь и вступить во врата пространные? Мы любим поставлять себя одесную других, не представляя того, что по самому естественному последствию, идя таким образом навстречу Гос­поду, мы обращаемся ошуюю Его. Мы желаем Царствия Божия и слыша­ли, что нудится (Мф. 11:12) оно; итак, делаем ли себе какое насильствие для приобретения его, и не для того ли только молимся о нем, чтобы труд сего великого дела сложить на единого Бога?

Возревнуем о служении Богу, подобно как мы ревнуем о господствовании в мире; изыдем во сретение Царствию Божию путем креста и смире­ния; тогда молитва о его пришествии не будет лицемерием.

Третье прошение: да будет воля Твоя, яко на небеси, и на земли. Бог наш на небеси и на земли творит вся, елика хощет: воли бо Его кто противитися может (Рим. 9:19)? Итак, без сомнения, не умножения могущества желаем мы Всемогущему в нашей молитве. Тварь, одаренная всем, но которая ви­дит все свое блаженство в единой воле Творца своего, молит, да Его бла­гая воля и совершенная покорить себе ее волю несовершенную и слабую, и будет в ней и еже хотети и еже деяти (Флп. 2:13). Но что есть воля Божия на земле, яко на небеси? Ангелы суть небо; человеки суть земля; когда земно­родные будут служить Богу с любовию столь пламенною, с ревностью столь неудержимою, как ангелы; тогда исполнится воля Его, яко на небеси, и на земли. Церковь верующих есть небо на земли: омраченный и заблуждаю­щийся мир есть токмо земля; когда и погибшие овцы познают спаситель­ный глас Пастыря и сидящие во тьме и сени смертной видят свет велий; тогда исполняется воля Отца светов, яко на небеси, и на земли.

Дух есть некоторым образом небо в человеке; плоть — земля: когда внут­ренней человек, соуслаждающийся закону Божию, подчинит себе закон сущий во удех (Рим. 7: 22-23), а плоть останется тем, чем ей должно быть, — покор­ною рабынею; тогда исполнится воля Бога духов, яко на небеси, и на земли.

Много мы говорим о воле Божией, но едва ли не более помышляем об исполнении своей воли. Мы желаем видеть землю, по исполнению воли Божией, подобною небу, или самим небом, но начинаем ли сие великое превращение с самих себя? Любовь ангельская! Где ты обитаешь? Где ты действуешь, ревность благочестивая? Где почиваешь ты, кроткая предан­ность воле Божией? Вместо возвышения от земли к небу, от жизни хрис­тианской к ангельской, не более ли приметно в нас нисхождение от неба к земле, унижение духа пред плотью, ниспадение от благословенного Цар­ства благодати в мятежное владычество растленной природы? Вознена­видим прежде злую волю собственную и потом уже молиться будем о бла­гой в нас воде Божией.

Три прошения молитвы Господней, о которых я сказал, слушатели, тем с большею осмотрительностью и благоговением должны быть приносимы нами Господу, что простираются от времени до вечности. Следующие за ними четыре прошения относятся более до времени; но мы должны памя­товать, что благоразумное или неблагоразумное попечение о временном приобретает нам благоволение, или воздвигает на нас гнев Вечного Бога.

Хлеб наш насущный даждь нам днесь.

Сим желанием должны ограничиваться наши попечения о благах мира. Жизнь есть благо потому, что ею можно заслужить блаженную вечность; потому только благо для нас и то, что служит к сохранению жизни. Кто знает, сколько должен он сделать для вечности, тот не много имеет време­ни заботиться о жизни настоящей. К счастью, благий Промыслитель сла­гает с нас сей последний труд, как скоро мы приемлем на себя первый: ищите прежде Царствия Божия, и сия вся приложатся вам (Мф. 6:13). И посе­му верные чада Божии просят не у рабов, но у Отца: просят не суетных украшений и ничтожных драгоценностей, но хлеба; хлеба не вкусного, но насущного; не в житницы на лета многа, но только днесь на трапезу. Довлеет, говорят они, настоящему дневи злоба его (Мф. 4:34); почто заранее стужать попечительному Отцу о таких нуждах, которых, может быть, заутра не бу­дет более? Но и при столь ограниченном требовании не столько помыш­ляют они о хлебе, насыщающем тело, как о том насущном хлебе, который питает и укрепляет существенную часть человека; ибо не о хлебе единем жив будет человек, но о всяком глаголе, исходящем изо уст Божиих (Мф. 4:4). Все ли мы умеем хотя чувствовать спасительный глас слова Божия, если не обретать для оного сродную пищу? Не часто ли подавляется сей духовный глад алчностью плоти, которая требует не насыщения, но пресыщения, не одеж­ды, но убранства, не здравия для отправления дел, но неги и бездействия? Удовлетворив себе в обыкновенных временных потребностях, мы вымыш­ляем для себя случаи непредвидимые и нужды в будущих летах, которые никогда к нам не придут. Наконец, не довольствуясь оскорблять Бога столь излишними желаниями, мы еще оставляем Его и обращаемся с оными к сильным земли, к хитростям, к неправдам, и таким образом присовокуп­ляем к дерзости неверие.

Будем умереннее в наших желаниях и благоразумнее в выборе потреб­ного для нас. Одна благоразумная умеренность умеет просить хлеба у Хле­ба животного (Ии. 6:35).

И остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должником нашим.

Сколь многочисленны долги наши Богу! Есть долг наследственный. Наш первый праотец купил запрещенный плод ценою жизни своей и сво­его потомства: мы родимся должниками. Есть долги собственные. Бог не­видимо нам раздает многоценные таланты, внутренние и внешние, кое-муждо противу силы его (Мф. 25:15); употребление их во благо и во славу Его есть лихва, Им требуемая, а каждое беззаконное действие, каждое по­рочное желание, каждый лукавый помысел исчисляются всеведением и составляют ужасное множество долгов наших. Они неоплатимы. Но ка­кой легкий договор нам о них предлагается! Аще отпустите человекам согре­шения их, отпустит и вам Отец ваш Небесный (Мф. 6:14). Для сего-то свя­щенного договора мы приводим пред Него с собою наших должников; указуем Его милосердию на наше милосердие; и если бы таким образом все до единого старались изглаждать пред очами Божиими зло, сделанное че­ловеками, то рукописания грехов наших постепенно бы оскудевали доко­ле, наконец взаимные прощения всех и каждого составили бы единое все­общее оправдание, к неизреченной славе Помилователя, к несказанному блаженству помилованных.

Не так же ли удобно, скажут, милосердию бесконечному и без условия простить погрешности и заблуждения слабых смертных, сколько бы ни были они многочисленны? Но не удобнее ли тебе простить несравненно меньшие оскорбления твоего ближнего? То истинно, что милосердие Божие бесконечно; потому-то и хочет оно, чтобы не ты один, но и все полу­чили прощение, и, подавая его тебе, как бы просит его у тебя твоим бра­тиям. О человеке, который живет и дышит единою милостью Господа! Если ты отвергаешь Его у тебя ходатайства за ближних твоих; как может Он приять за тебя ходатайство Сына Своего? Тогда в прошении оставления долгов наших, якоже и мы оставляем должником нашим уже заключается и осудительный на нас приговор: суд без милости не сотворшему милости (Иак. 2:13).

Не забудем, христиане, миловать прежде, нежели будем просить помилования. Блажени милостивии: яко тии помилованы будут (Мф. 5:7).

И не введи нас во искушение.

Бесполезно было бы и прощение грехов, если бы мы всегда возвраща­лись к ним с прежнею слабостью. Но как трудно не пасть когда-либо среди непрестанной брани против плоти, мира и духа злобы! Лев рыкает; лисы коварствуют. Если мы противопоставляем лукавству прозорливость, то кре­пость изменяет нам; если ярости силу, то коварство нас обманывает. Нет для нас иной надежды, разве единый Победитель всех врагов наших не попустит на нас более нападений, нежели мы можем выдержать, или дару­ет нам столько искусства и сил, сколько нужно для совершенной победы.

И мы молимся, слушатели, о сохранении нас от искушений; но не при­ближаемся ли к ним сами, прежде нежели они постигают нас? Молимся, да не поработит нас плоть; но не сами ли слишком заботливо питаем и греем врага сего, и служим ему, как другу и владыке? Молимся, да не очару­ет нас мир; но не мы ли отверзаем ухо к его тлетворным обаяниям? Мо­лимся, да не соблазнит нас око; но не мы ли его пригвождаем к земным прелестям? Против кого в таком случае обращается наша молитва, если не против нас самих? Кийждо искушается от своей похоти влеком и прельщаем (Иак. 1:14). От нас зависит не идти навстречу искушениям: молитвою от­вращать должно те, которые против воли нашей с нами сретаются.

Но избави нас от лукавого.

Есть, наконец, некоторый род зла в поврежденной природе, которое находится не столько во внутреннем существе вещей, сколько во мнении, в действии токмо наружном и преходящем ощущении. Оно не всегда есть бич карающего Правосудия; но часто поражающий жезл любви, горькое врачевство, и, так сказать, благо несозревшее. Убожество, болезнь, печаль, унижение, гонения суть зло разве тогда, когда мы виновны в них; но не­мощная природа содрогается при одном виде страдания. И сколь велико снисхождение Отца Небесного, Который позволяет нам просить Его, да успокоит нас от сих призраков зла; да ускорит рассеять и сии легкие тени, пробегающие по юдоли жизни!

Но тем дерзновеннее и неблагодарнее мы, когда употребляем во зло толикое снисхождение. Сколь многие вопиют к Богу на несчастия, кото­рые суть дело их собственных рук. Тот, который неумеренностью сок­рушил крепость свою, приходит жаловаться на свои немощи; тот призы­вает суд Божий на оскорбляющих его, кто сам осуждается пред ними своею совестью; тот окаявает свою нищету, кто привлек ее расточитель­ностью. Просить ли таковым избавления от лукавого, или лучше благо­дарить Промысл за предстоящее обличение и внушаемое исправление лукавого сердца?

Будем, слушатели, с радостью сносить наказание, когда мы виновны; когда невинны, без нетерпеливости молиться об избавлении от бедствия. Весть Отец наш Небесный, ихже требуем (Мф. 6:32).

«Воскресное чтение»

  Ст. 14. Аще отпушаете человеком согрешения их, отпустит и вам Отец ваш Не­бесный. Итак, величайшее для нас благо — отпущение грехов наших — Отец Небесный положил, так сказать, в собственные наши руки: прощай ближним твоим согрешения их пред тобою — Господь простит и твои согреше­ния пред Ним; не отпустишь другим — не отпустится и тебе. Почему так?

1) Потому, что Царство Божие есть царство любви и мира, единоду­шия и союза братского: может ли быть принят в него человек гневливый и раздражительный, мстительный и злопамятный? Такому приличное ме­сто, очевидно, только в аде!

2) Потому, что с правосудием Божиим примирил нас Господь наш Иисус Христос Своими страданиями и крестною смертию; а между нами и ближ­ними нашими нет ходатая и посредника; нам должно мириться самим, пока мы на пути жизни, в противном случае соперник наш предаст нас Судии, а Судия отдаст нас слуге, который всадит нас в темницу.

3) Потому, что за все грехи ближнего нашего, следовательно, и за грех оскорбления, коим согрешил он пред нами, пролита святейшая Кровь Сына Божия: не простить ближнему согрешения его ради сей величай­шей жертвы, ради которой Сам Отец Небесный прощает нам все согре­шения наши, значило бы вновь распинать Сына Божия.

4) Потому, что непримирительность есть исчадие гордости и ясное свидетельство того, что в нас обитает и над нами властвует сей диавольский грех. Как же простит нам Отец Небесный грехи наши, если мы не хотим извергнуть из сердца своего исконного зла, за которое и прароди­тели наши изгнаны из рая? Но чем же лучше всего могли бы мы доказать, что мы отверглись самолюбия и не питаем в себе гордости, как не проще­нием обид, как не отпущением ближним нашим согрешений их?

5) Потому, что Бог отпускает грехи только кающимся, а не нераскаян­ным (по той причине, что, сотворив нас свободными, не отъемлет Своего дара — призывает, а не принуждает идти в Свое Царство); но не может быть истинного покаяния без полного самоотвержения; а где же наше са­моотвержение, когда не хотим простить брату нашему оскорбления?

6) Потому, что в Царстве Божием могут быть только сыны Божии, которых свойство отличительное — быть милосердыми, якоже Отец наш Небесный милосерд есть, прощать другим не седмь только крат, но семдесят крат седмерицею.

Аще отпущаете человеком согрешения их, отпустит и вам Отец ваш Небесный: аще ли не отпущаете человеком согрешения их, ни Отец ваш отпустит вам согрешений ваших.

«Православный собеседник», 1856

Ст. 16. Егда же поститеся, не будите, якоже лицемеры сетующе: помрачают бо лица своя, яко да явятся человеком постящеся: аминь глаголю вам, яко восприемлют мзду свою. 17. Ты же постяся помажи главу твою и лице твое умый: 18. яко да не явишися человеком постяся, но Отцу твоему, Иже в тайне, и 0тец твой, видяй в тайне, воздаст тебе яве.

К милостыне и молитве Господь присовокупляет пост, который составляет одно из важнейших средств к победе над диаволом и плотию. Пост есть жертва, которую мы приносим Богу своим телом, и объемлет собою все телесные подвиги и дела покаяния. Посему все то, что Спаситель го­ворит о посте, относится и к прочим внешним делам благочестия. Иисус Христос запрещает искусственное, намеренное уныние, но не печаль сер­дца, сокрушенного скорбью о грехах; поелику сия скорбь не может не со­провождать истинного покаяния и поста. Когда Господь говорит, что дол­жно помазывать главу и умывать лице, то слова сии могли иметь букваль­ный смысл для современников Его; ибо в Палестине был обычай помазы­вать главу как для предохранения от солнечного зноя, иссушавшего тело, так и для чистоты. Сие полезное обыкновение оставляли фарисеи во вре­мя поста, чтобы пренебрежением наружной опрятности и притворным принятием пасмурного вида дать заметить свою подвижническую стро­гость и тем заставить других взирать на себя как на людей святых. Вопре­ки сему лицемерному благочестию Иисус Христос заповедует не изменять ничего в обыкновенном образе жизни. Так как и мы прилагаем старание о наружной чистоте, а в известные дни даже делаем выбор в одежде, то за­поведь Господа должно принимать в буквальном смысле и по отношению к нам, то есть и мы не должны во дни поста оставлять в пренебрежении своей наружности и делать намеренно свое лице печальным и истощен­ным. Вообще заповедь Спасителя имеет тот смысл, что в покаянии и умер­щвлении тела не должно стараться делать себя заметным людям. «Хрис­тос, — говорит святой Иоанн Златоуст, — заповедует нам помазывать голо­ву не с тем, чтобы мы непременно делали сие, но чтобы тщательно стара­лись скрывать свои подвиги».

При сих словах, говорит тот же великий святитель, прилично нам тяж­ко возстенать и горько восплакать. Мы не только подражаем лицемерам, но и превзошли их. Я знаю, знаю многих, которые не только, когда по­стятся, обнаруживают это пред людьми, но и совсем не постясь — прини­мают на себя лица постящихся и в извинение представляют то, что хуже самого греха. Я делаю это, говорят они, для того, чтобы мне не соблаз­нить других. Но что ты говоришь? Поститься тебе повелевает закон Бо­жий, а ты ссылаешься на соблазн? И ужели думаешь, что, исполняя сей закон, ты соблазняешь, а нарушая оный, не делаешь соблазна? Что может быть хуже сего извинения? Ты хочешь быть хуже лицемеров, вдвойне ли­цемеришь и вымышляешь крайнее нечестие. Ужели не приводит тебя в стыд выразительность изречения Спасителя? Он не сказал, что они толь­ко лицемерят, но, желая сильнее обличить их, сказал: помрачают бо лица своя, то есть портят, искажают их. С другой стороны, Спаситель отклоня­ет Своих слушателей от подражания лицемерам и самою легкостью пред­писываемой им заповеди. Ибо Он не заповедует долгого поста, не предпи­сывает много поститься, но только предостерегает, дабы нам не лишить­ся венца за оный. Итак, то, что есть тяжкого в посте, лежит и на нас, и на лицемерах, ибо и они постятся. А самое легкое дело, то есть трудиться с тем, чтобы не потерять награды, составляет Мою заповедь, говорит Спа­ситель. Таким образом, Он нимало не увеличивает для нас трудов, но толь­ко ограждает безопасностью награды, не желая, чтобы мы отходили не увенчанными подобно лицемерам.

«Если же и для суетной славы, — учит тот же святой вселенский учи­тель, — казаться бледным значит портить лице, то что сказать о белилах и румянах, которыми женщины портят лица свои на пагубу юношам сладострастным? В первом случае делают вред только сами себе самим, а в последнем и себе, и тем, которые смотрят на них. Бегите и другой язвы с возможным усилием!»

«Под елеем, – говорит блаженный Феофилакт, — разумеется также и милостыня, а под главою нашею – Христос, Которого должно умащать милостынями. А лицо умывать значит также душу очищать и чувства омывать слезами».

***

Влияние сердечной привязанности на жизнь и характер человека.

(Мф. 6:21)

Ф. Надеждин.

«Духовная беседа», 1859

____

   Наше сердце там, где предмет нашей любви и привязанности, или, как говорит Евангелие, идеже есть сокровище ваше, ту будет и сердце ваше (Мф. 6:21). Но где наше сердце со своим сокровищем, не там ли и вся наша душа? Так, чем живет сердце, исходище (Притч. 4:23), источник нашей жизни, тем живет и весь человек, около того сосредоточивается вся его жизнь и деятельность.

Неудивительно, если от таких или других свойств предмета, особенно любимого нами, и вся наша жизнь и деятельность принимает такой или иной характер. Чем возвышеннее и благороднее предмет нашей сердечной привязанности, чем способнее он возбуждать и питать в нашем сердце истинно христианские чувства и желания; тем скорее можно ожидать от человека характера благородного и высокого, деятельности благотворной и общеполезной. И наоборот, чем ничтожнее и мелочнее предмет нашей любви, чем менее привязанность к нему сообразна с требованиями закона евангельского и совести, тем ничтожнее и мелочнее характер человека, тем более бесполезна или положительно вредна его жизнь и деятельность. Это — постоянный и неизменный закон духовно-нравственной жизни человека везде, где только сердечная привязанность к предмету искренна, нелицемерна.

Человеческая жизнь представляет много примеров, которые могут служить самыми очевидными доказательствами этой истины.

Так, один из самых поразительных примеров подобного рода представляет нам жизнь людей, сердце которых привязано к земным сокровищам. Если любовь к этим сокровищам поглощает все чувства сердца, все желания и помышления человека и развивается до крайней жадности, до отвратительной скупости, то человек ради своего мертвого и бездушного сокровища умирает для всего живущего и чувствующего. Его сердце делается бесчувственным и хладным ко всем воплям и мольбам несчастных. Эта жестокость, эта холодность и безжизненность сердца скупых выражаются и во всех отношениях их к ближним и во всей обстановке их жизни.

Угрюмость и холодность и недоступность во взгляде и лице, почти постоянная суровость в разговоре и в обращении с другими, боязливая мнительность, подозрительность и осторожность даже в присутствии таких людей, честность и прямодушие которых всем известны, желание постоянно жить в отдалении от других людей и других удалять от себя — вот свойства, которые более или менее, смотря по степени развития страсти, определяют характер скупых. Вся обстановка их домашней жизни — одежда, утварь, множество различных, нужных и ненужных вещей — все это, сберегаемое ими в течение многих лет, покрытое пылью, снедаемое молью и ржавчиной, устарелое и истлевшее, полуразрушенное, не веет ли могильным холодом, не показывает ли, что скупые заживо отреклись от жизни, отказались от всех, даже самых невинных потребностей и удовольствий жизни? Так мертвое и бездушное сокровище сердца передает свои свойства и сердцу, и характеру, и всей жизни человека! Конечно, привязанность к земным сокровищам не всегда развивается до такой степени, не всегда является в виде крайней, отвратительной скупости. Но если она есть первая и главная привязанность сердца, то, в каком бы виде ни являлась, до какой бы степени ни доходила, она всегда более или менее убивает в сердце человека любовь и сочувствие к ближним, делает его своекорыстным, помышляющим только о своих выгодах и удовольствиях, но холодным и равнодушным к несчастиям и страданиям других.

Посмотрите при свете здравого рассудка и особенно при свете Евангелия на другие сердечные привязанности, которые являются в форме изящной и прекрасной, основаны на требованиях мнимого просвещения, цивилизации, современного вкуса и общественного благоприличия. И здесь вы приметите, как эти привязанности, не подчиненные высшим и благороднейшим требованиям человеческого сердца, гибельно действуют на характер и жизнь человека, как ужасно расстраивают его отношения к ближним, как незаметно влекут его к погибели, скрывая от него самого ближним, как незаметно влекут его к погибели, скрывая от него самого безобразное под видом прекрасного, ничтожное и низкое под маскою великого и высокого.

В наше время многие имеют страсть одеваться изящно, новомодно. И как, по видимости, извинительно это пристрастие именно потому, что уже слишком обыкновенно, что день ото дня более и более оно распространяется между людьми! Как не следовать обыкновению почти всеобщему, почти превратившемуся в закон общежития? Многие так и думают – и все свое сердце, все помышления, всю жизнь отдают в жертву страсти к нарядам и убранствам, повинуются ее требованиям в такой же мере, в какой бы следовало повиноваться только требованиям благоразумия, совес­ти и закона. Удивительно ли, если эти люди, постоянно занятые мыслями о модах, которые постоянно изменяются, очень часто меняют свои мыс­ли, чувства, взгляды, убеждения и делаются в характере своем капризны­ми и непостоянными? Обратитесь к опыту и присмотритесь вниматель­нее к быту, например, женщины, пристрастной в нарядам и уборам. В та­кой же мере, в какой нищего гнетет забота о дневном пропитании, сердце этой женщины угнетает забота о том, как бы одеться лучше, как бы своей одеждой обратить на себя общее внимание. Может ли быть что-нибудь мелочнее и ничтожнее подобной заботы? Но вот ей удалось одеться, по ее мнению, лучше и новомоднее всех своих соперниц — и тогда в ее сердце пробуждается иное чувство, чувство тщеславия! Переполнив сердце, это чувство часто изливается и наружу — является в гордом и высокомерном взгляде, которым поражают соперниц. Но и этим, как показывает опыт жизни, дело не всегда кончается: ко взгляду нередко присоединяется и язвительное слово то в виде тонкого, но едкого намека, когда говорят в при­сутствии соперниц, то в виде насмешек явных, суждений самых оскорби­тельных, часто от одежды доходящих до нравственных недостатков, ког­да говорят заочно.

За насмешки, в свою очередь, платят насмешкой; тщес­лавие отражают тщеславием; презрение — презрением; сказанное лукавым намеком так же ясно, как сказанное прямо, и сказанное заочно очень ред­ко сохраняется в тайне, но, переходя из уст в уста, доходит до тех, о кото­рых сказано. И вот зло, порожденное пристрастием к модной, нарядной одежде, растет день ото дня более и более. Нередко самые нежнейшие чувства, самые священные обязанности приносятся в жертву этому нич­тожному, но изящному идолу! Что, например, священнее и ненарушимее любви супружеской? Но женщина, сердце которой предано модным наря­дам и убранствам, часто жертвует для них и любовыо к супругу, по край­ней мере настолько ценит его любовь к себе, насколько она служит сред­ством к удовлетворению любви к нарядам. Она платит за нежность нежно­стью, за ласки — ласками только тогда, когда супруг удовлетворяет ее при­страстию к нарядам. Но ее чело покрывается облаком печали, взор дела­ется угрюмым и мрачным, из уст слышатся упреки в холодности и равно­душии, когда супруг не хочет или не может удовлетворить ее прихотям, слишком безумным и разорительным… Отсюда сколько неприятностей и огорчений семейных! Но вот супруг ищет средств удовлетворить недоволь­ную супругу и, как часто в подобных случаях, не находя средств законных, прибегает к незаконным, жертвует долгом и совестью, низвращает прав­ду и суд, оправдывая виновных, осуждая невинных! Сколько зла для обще­ства! Сколько плача и слез для несчастных! А сколько огорчений для суп­руга от насмешек, на которые он не смеет отвечать, от обличений, кото­рых не может отражать, от упреков совести, часто заглушаемых, но ни­когда не заглушимых!.. После любви и привязанности супружеской самая нежнейшая и сильнейшая привязанность, которую сама природа возбуж­дает в сердце женщины, это привязанность к детям, любовь материнская… Но, как несомненно доказывает опыт жизни, и эта священная привязан­ность часто приносится в жертву страсти к модам и убранствам! И есть ли время женщине, пристрастной к нарядам и уборам, думать о детях, когда она весь день думает о собраниях, где любит блистать этими нарядами, а потом, изнеможенная и усталая, покоится до другого вечера, в который делается то же? Не так же ли действуют и все другие привязанности наше­го ветхого человека? Не простирают ли они своего гибельного влияния на характер, жизнь и деятельность людей?

Вот человек, сердце которого привязано к удовольствиям самым чув­ственным и грубым: он любит шумные пиршества и собрания; он ищет своего утешения в вине, своего веселия в обществе людей развратных. Что же удивительного, если в его характере и поведении более или менее обнаруживается его сердечная склонность? Что удивительного, если в его мыслях — крайняя рассеянность и беспорядок, в его воображении — обра­зы нечистой похоти, в его словах — соблазнительная двусмысленность, в его взорах, лице, походке, телодвижениях, во всем обращении — крайняя вольность и бесстыдство? Иначе и быть не может: яд разврата, отравив сердце, из сердца проникает в помыслы, в слова и дела человека!

Вот человек, сердце которого пленилось поверхностным, ничтожным блеском земной славы: он желает во что бы то ни стало, каким бы то ни было путем, добиться наград, почестей и отличий. Неудивительно, если он и своих ближних ценит и уважает в той мере, в какой они содействуют достижению его цели. Лукавство, хитрость, двоедушие управляют его жиз­нью и делами, если под маскою почтения и уважения, светских благопри­личий, вежливости и приветливости он строит козни своим ближним. Честолюбец унижается до крайнего раболепства пред теми, которые мо­гут возвысить его, осыпать почестями и отличиями, для их прихотей он жертвует совестью и законом, по их приказанию теснит и угнетает своих ближних, разрушая все преграды на пути к своей цели, он сталкивает с места других, более его достойных и способных. И это все нисколько не удивительно: наше сердце по самой природе своей таково, что для пред­мета своей искренней и глубокой привязанности готово жертвовать и ближними, коль скоро они идут вопреки этой привязанности…

Но от привязанностей грубых и чувственных, или тонких, но мелких и ничтожных, односторонних и своекорыстных, обратимся к той привязан­ности сердца, которая и по самому предмету своему должна быть возвы­шенна и благородна, и по своему влиянию на характер, жизнь и деятельность человека благотворна и общеполезна. Есть люди, которые все свое сердце, все помышления, всю жизнь отдают науке, посвящают на изыска­ние истины. Что может быть возвышеннее и благороднее подобной при­вязанности? Что общеполезнее и благотворнее жизни, посвященной на изыскание и распространение истины, в которой так многие нуждаются? И здесь скорее всего, кажется, можно бы ожидать характера возвышенно­го и благородного, чуждого всякой уклончивости и лукавства — деятель­ности сколько благотворной, столько же достойной человека. Подлинно сердечная привязанность к науке, жажда знаний достойны полного ува­жения!

Но если эта привязанность не подчиняется другой, высшей привязан­ности сердца человеческого, если в изыскании истины понимают истину по-своему, ищут ее только в своих мнениях и убеждениях, предположени­ях и соображениях, — тогда и эта сама по себе благородная привязанность сердца может сделаться источником многих раздоров и разделений, враж­ды и неудовольствий, источником действий своекорыстных, крайне уни­зительных для человека и разрушительных для благоденствия обществен­ного, тем более разрушительных, чем более наука дает средств представ­лять их благородными, высокими и общеполезными.

Но где найти высшую привязанность? Где найти предмет, вполне дос­тойный нашей любви и притом столь высокий и благородный, чтобы ис­тинная и полная привязанность к нему исключала даже возможность нич­тожества и низости в характере и деятельности человека? Где найти пред­мет, который бы, овладев нашим сердцем, пленив его любовью к себе, от себя самого дал нашему сердцу свойства истинно прекрасные, нашему ха­рактеру и всей деятельности истинное величие и достоинство? В вере, только в вере можно найти столь драгоценное сокровище сердца, но не во всякой вере; потому что и вера, если только она произошла от людей, от их заблуждений и мудрований, может крайне развращать сердце и рас­тлевать всю жизнь человека. Только в вере, данной нам Самим Богом и Единородным Сыном Божиим Господом Иисусом Христом, только в вере христианской можно найти предмет, вполне достойный нашей любви.

Что же говорит нам вера? Возлюбиши Господа Бога твоего всем сердцем тво­им (Мк. 12:30) — так, как Он Сам требует в Своем святом законе, в Своем откровении человечеству. Вот привязанность сердца, вполне достойная христианина!

Эта привязанность не исключает вовсе, не уничтожает других сердеч­ных привязанностей; но, подчиняя их себе, облагораживает и возвышает их, дает им направление истинно полезное и благотворное. И любящие Бога, как и все люди, часто пользуются благами земными — богатством, почестями, отличиями, невинными удовольствиями и удобствами жизни, и учреждения не принесут никакой существенной пользы. Ибо не из убеждений разума, большею частью приобретаемых и наживаемых извне, принимаемых и отвергаемых сообразно с такими или иными расположениями сердца, не из случайной обстановки внешней жизни, из ее улучшений и усовершенствований, а из самого человека — из его сердца, из того сокровища, к которому привязано его сердце, возникает со своим характером и плодами жизнь и деятельность человека. От сердца, исходища живота — от сердца бо исходят помышления (Мф. 15:19); благий человек от благого сокровища сердца своего износит благое: и злый человек от злого сокровища сердца своего износит злое (Лк. 6:45) во все свои желания и помышления, во все слова и дела, во все отношения к своим ближним.

***

Об истинном просвещении ума и беспристрастии

к земным стяжаниям

(Мф. 6: 22-33)

«Воскресное чтение», 1825

   Светильник телу есть око: аще убо будет око твое просто, все тело твое светло будет: аще ли око твое лукаво будет, все тело твое темно будет (ст. 22-23). Пред этим Спаситель дал Своим слушателям урок — искать себе сокровищ не земных, а небесных, и по сему случаю заметил: идеже есть сокровище ваше, ту будет и сердце ваше (ст. 21). А потом прибавляет: светильник телу есть око, и т.д. Как то замечание относится ко внутренней жизни сердца нашего, так, очевидно, и эти последние слова нужно понимать в применении ко внутреннему состоянию души. Око души, светильник ее есть разум или разумное сознание человека; и как чувственный глаз имеет великое значение для тела нашего, потому что чрез него дается телу свет, так и разум наш служит внутренним орудием просвещения души. У кого испорчен глаз, тот видит предметы неправильно; у кого совсем закрыт, тот не видит вовсе ни себя, ни других, и даже ходя среди ясного дня, весь остается во тьме. Так, если у кого и разум омрачен, то, обращаясь среди светлых указаний истины, он имеет ошибочные представления о вещах, или и вовсе не видит истины, и ум его, и вся душа остаются во тьме. В роде человеческом давно сознана потребность истинного просвещения ума, и мудрость человеческая дорожит чистотою и светлостью разумного сознания: приведенные слова Евангелия могут показать нам, что и Спаситель отдает цену этому предмету. Аще убо свет, иже в тебе, тьма есть, продолжает Он, то тьма кольми (ст. 23)! Если, говорит, свет, находящийся в тебе, сделается тьмою, то что сказать о самой тьме — о всей то есть душе, которая освещается уже при посредстве разума? Это служит для нас побуждением заботиться о просвещении ума своего; но и в то время, когда мы трудимся над развитием разумного сознания своего и утешаемся успехами ума, нам нужно каждый раз и еще больше иметь в виду замечание Спасителя. Что если самый свет образования, которым мы гордимся, на приобретение которого употребляем столько времени и сил, окажется под конец тьмою? А следуя евангельскому показанию, должны мы заключать, что подобное явление возможно. В настоящем нашем положении для нас дарован чистый и невозмущаемый источник умственного просвещения — в слове Божественного Откровения: в его-то указаниях при возбуждении от Духа истины ум наш должен почерпать себе начала истинного здравомыслия и, пользуясь усердно ими, изощрять и укреплять свод взор; сюда же нужно направлять нам и естественные средства умственного образования, которые во всяком случае имеют свою важность в глазах человека благомыслящего. Для желающих «вести христианскую жизнь в совершенстве», скажем словами святого Макария Великого, настоит потребность «позаботиться прежде всего о смысле и рассудке души»; и нужно это потому, что при всей даже скудости естественного света своего, при всем богатстве благодатных озарений свыше, ум остается здесь в известной степени необходимым органом внутреннего просвещения души от Бога и естественным посредником между силами ее и истиною Божиею. Теперь чтоб нам успешно при его посредстве можно было усвоять себе ее внушения, нужно, чтобы сам он с чистотою и обильно озарился светом ее. А взор его может сделаться лукавым, то есть худым, когда вместо истины действительной, которая ему дается, будет нам передавать неверные и самодельные представления о ней, как бывает у больного глаза; может и вовсе сделаться невидящим, когда упорно станет закрываться от живых ее впечатлений.

Но чтобы ум наш мог наверное избегать всех этих недостатков и приобрести себе живую восприимчивость к внушениям небесной истины, для этого нужно прежде очищать его от страстных помыслов, потому что страсти и пороки — вот первое помрачение ума. Нужно чтобы светлый взгляд его у нас выразился прежде всего в чистых и возвышенных стремлениях сердца, которое всегда находится в тесной связи с нашими убеждениями, иначе здесь-то угрожает уму нашему опасность — завести себя в тьму неисходную. «Если разумное сознание, которое есть свет души, — говорит блаженный Иероним, — затемнено в тебе душевными пороками, то как мрачна должна быть в тебе самая тьма!» Нужно, чтоб это разумное сознание обнаружило себя по возможности в здравом и основательном различении добра и святых наклонностей от греха и греховных пожеланий: нравственное практическое здравомыслие — вот необходимое условие для ценности и чистоты ума, во всей его разумной целости. Говоря об этом здесь, мы хотим указать на то, что и в Евангелии высказывается то же самое. Когда Спаситель учит нас обращать сердца свои к небесным благам, а вслед за этим непосредственно внушает нам заботиться о чистоте взглядов своих, то не напрасно, без сомнения, то и другое поставляет Он в ряду одно с другим. А еще прежде, в ином месте, Он и прямо чистоте сердечной усвояет виде­ние Бога, которое и составляет венец умственного совершенства: блажени чистии сердцем, говорит Он, яко тии Бога узрят (Мф. 5:8). Следовательно, когда сердце человека отделилось от земных нечистых пожеланий, это зна­чит, что и умственное око его чисто. Но этого мало: далее Спаситель снова обращается к учению о беспристрастии к земным стяжаниям, о котором начата была речь у Него прежде. Никтоже может двема господинома работати: либо единого возлюбит, а другого возненавидит: или единого держится, о друзем же не радити начнет: не можете Богу работами и мамоне (ст. 24). Слово «мамо­на» означает богатство; так назывался у сириян бог богатства. Человек не может работать Богу и мамоне совместно, потому что служение тому и слу­жение другому не примиряется одно с другим: одно для неба, а другое для земли; одно обращается на пользу души, а другое лишь к выгодам тела и во вред душе. Здесь-то, в благоразумном выборе между ними, в предпочтении Бога и небесных благ богатству, предстоит христианину случай обнаружить свое здравомыслие и показать, что светильник ума его не помрачился.

Человеческая привязанность к богатству может находить для себя благовидное основание в потребностях телесной жизни нашей, для обеспе­чения которых самим же нам приходится выискивать и средства. Поэто­му Спаситель обращает Свое слово к этому предмету и здесь же в самом основании подрывает нашу неразумную привязанность к вещественным приобретениям. Сего ради глаголю вам: не пецытеся душею вашею, что ясте, или что пиете: ни телом вашим, во что облечетеся. Не душа ли больши есть пищи, и тело одежди? Воззрите на птицы небесныя, яко ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы, и Отец ваш Небесный питает их. Не вы ли паче лучши их есте? Кто же от вас пекийся может приложити возрасту своему локоть един? (ст. 25-27). Так Он в самых даже крайних нуждах ограничивает нашу любовь к приоб­ретениям; после этого для нее не остается уже более благовидного пред­лога. Что же? Ужели дело клонится к тому, чтобы оставили мы всякие за­боты о земной собственности, даже те, к которым вызывает вопиющая по­требность? Да, мы знаем славных подвижников благочестия, которые с наглядною буквальностью осуществляли в своей жизни заповедь Христову, отказываясь от всякой собственности, не думая сегодня о том, что бу­дут есть завтра, где преклонят голову свою, а питаясь чем Бог послал и ук­рываясь где попало; и Бог видимо являл им следы промысла Своего — мно­гим посылал даже чудесным образом в пустыне пищу чрез ангелов. Вера не будет никогда обманута в ожидании того, что ей обещано: водясь имен­но таким соображением, один из приснопамятных отцов древности (Алек­сандр, основатель обители неусыпающих при Евфрате) решился с буквальною точностью применить к делу слова Христовы, и Бог не оставлял его. Были и другие образцы, подобные ему. Но спрашивается: можно ли же совсем так бросить попечение о земном, когда чрез это расстроился бы правильный порядок общежития, были бы уничтожены общеполезные труды промышленности, которыми сближаемся мы и на пути образования? Правда, указанный пример святых подвижников не есть пример всеобщий: то были чрезвычайные проявления веры. Только утверждая это, мы, кажется, должны не ту назвать здесь главную причину, о которой мы сейчас упомянули, а другую. Мы не знаем .еще, что сталось бы с земною нашей жизнью, если бы вдруг пришли все в такой возраст веры, что отказались бы решительно от всех житейских попечений ради Христа и Евангелия: ведь нам не следует же упускать того из виду, что наступит некогда такое состояние, когда все достойные участники спасения будут жить, яко Анге­лы Божии на небеси (Мф. 22:30). А лучше спросим вот о чем: все ли мы те­перь способны к таковой вере в Промысл Божий, какая обнаруживалась иногда у тех святых избранников? Тут скрывается причина поважнее пер­вой; вследствие ее и та получает законную свою силу; обе же они, в соеди­нении одна с другою, побуждают нас искать в словах Христовых более снисходительного применения их к жизни, которое могло бы быть для всех доступно, а вместе и для всех уже составлять прямую обязанность. И дей­ствительно, они имеют применение ко всем нам. Заметим, что Спаситель не освобождает нас от честного труда на пользу внешней жизни и не бла­гословляет нас отдаваться лени и бездействию в праздном ожидании по­собий Промысла. Нет, что сказано Адаму: в поте лица твоего снеси хлеб твой (Быт. 3:10), то остается неизменным законом и для нас, доколе мы живем здесь. И святые отшельники, бросая все мирское, тем не менее трудились в своем удалении от людей и даже другим нередко помогали трудом рук своих. Но Христос говорит нам: не пецытеся, то есть не дозволяйте себе лишних беспокойств, не суетитесь. «Трудиться мы должны, — говорит тот же приведенный нами учитель Церкви, — но беспокоиться не должны». Что мы имеем право так объяснять слова евангельские, это можем вывести и из последующих слов: Кто из вас, заботясь, может прибавить себе росту хотя на один локоть! Очевидно, здесь устраняются от нас те именно заботы, ко­торые несовместимы с нашей ограниченностью и должны быть предос­тавлены уже самому Промыслу. Неумеренная суетливость относительно внешних условий жизни действительно бывает у нас часто, и даже во мно­гих случаях мешает делу, вместо того чтобы помогать ему, потому что на­рушает спокойное равновесие трудящихся сил. Но и при более спокойном труде она может обнаруживать себя не менее сильным образом: человек до такой степени вдается иногда в житейские спекуляции или вообще бы­вает занят внешними удобствами жизни, что как будто у него, кроме физических потребностей, нет больше никаких, и как будто он сам вечно оста­ется единственным попечителем своего существования. Он забывает, что кроме нужд физических есть нужды духовные, которым он обязан еще боль­ше уделять внимания, и что над ним еще есть общий Попечитель и Прави­тель человеческой судьбы, Которому единственно принадлежит оконча­тельное распределение средств жизни между нами и устройство ее, окон­чательное препобеждение всех трудностей ее, обеспечение всех случай­ностей ее. При всей обязательности честного труда в жизни много здесь у нас останется такого, чего мы сами наперед не можем с верностью опре­делить или устроить собственными силами и что находится в руках вер­ховного Владыки всех, так же как в Его руках ежеминутно состоит и самое существование души нашей и тела. А это последнее обстоятельство служит у нас и постоянным обеспечением для надежды на Промысл Божий; на это нам указываете и Христос: не душа ли больше есть пищи, и тело одежды? То есть, если Бог нам даровал душу и тело, в которых обнаружено и такое бо­гатство жизни, тем более Он не затруднится помогать нам во второстепен­ных, внешних средствах жизни. Пусть только явится в нас эта крепкая уве­ренность в Промысле Божием и обратится в постоянный навык души; тогда мы сами каждый раз узнаем без труда, где нужно будет нам употребить соб­ственные усилия, где должно отдаться непосредственно на волю Божию. Главное — мы не вправе отрицать, что следы ее промыслительных действий в судьбе нашей несомненны: то же самое мы замечаем и в окружающей нас видимой природе. Это последнее нам и Спаситель поставляет на вид, ког­да указывает на птиц небесных, а потом на полевые лилии, о которых Бог заботится так, как мы сами о себе никогда не в силах позаботиться.

Общее же заключение евангельского чтения такое: ищите прежде Царствия Божия и правды его, и сия вся приложатся вам (ст. 33). То есть нужно держаться такого правила, чтоб не внешнее благоденствие жизни, а Цар­ство Божие с его святынею и правдою составляло нашу прямую и неотлуч­ную задачу в жизни, тогда Сам Бог, Которому всегда приятно помогать нам в этом деле, не лишит нас ни малейшего из даров земных, если только он окажется пригодным для главной цели нашей.

***

Против роскоши в одежде и убранстве

(Мф. 6: 28-29).

Свт. Филарет, митрополит Московский.

Слово в Неделю 3-ю по Пятидесятнице

   О одежде что печетеся? Смотрите крин сельных, како растут: не труждаются, ни прядут. Глаголю же вам, яко ни Соломон во всей славе своей облечеся, яко един от сих.

Что такое одежда? В порядке естественном — средство для защищения человеческого тела от разрушительного действия стихий; в порядке нравственности — защита стыдливости: в порядке гражданском — искусственное прикрытие членов тела, приспособленное к отправлению того или другого звания общественного, и вместе отличительный знак званий и степеней в них поставленных. Из сих понятий тотчас можно усмотреть, что попечениями об одежде должны управлять необходимость, скромность, постоянство.

Бог некоторым образом освятил то, что есть в одежде простейшегои вместе необходимейшего. И сотвори Господь Бог Адаму и жене его ризы кожаны: и облече их (Быт. 3:21). Но чрез сие самое осуждается безрассудная заботливость об украшении тела. Если вещество по наставлению Самого Бога, употребленное для составлена одеяния, была кожа, то для чего некоторые или несчастными, или презренными представляют себе тех, которые носят простой лен и грубую волну? Для чего нам неприятно, если не на нас прядет шелковичный червь, не для нас земля рождает злато и море — перлы? К чему столь детские прихоти? Чего вам лучше и благолепнее той одежды, которую для нас готовить Сам Бог! Р1бо молено сказать, что Он и для каждого из нас, как для Адама и его жены, творит потребные ризы. В какой стране мира Он предопределяет нам произойти на свет, в той же и производит все, что, по качеству сея страны, потребно для нашего тела; и для снискания того, что необходимо потребно, почти всегда довольно средств влагает в руки наши Его премудрый Промысл. Для чего же мы еще нередко желаем, чтобы одежда наша превышала не только требование необходимости, но и приличие нашего состояния? Для чего мы иногда недовольны нашими украшениями потому только, что оные не похищены у отдаленнейших братии наших? Посмотрите — так премудрость Божия постыжает не только суетные попечения о излишнем, но и о потребном излишнего; посмотрите на полевые цветы, как они растут; не прядут и не трудятся; а вы, маловеры, мучите себя по произволу изыскиваемыми заботами о вашем одеянии, как будто Провидение меньше занимается вами, нежели былием, ныне цветущим, а завтра увядающим; и будто оно забыло произвести близ вас потребное для вас!

Если вы, смотря на полевые цветы, не обретаете в себе мудрости пчел, дабы собрать с них тонкий, духовный мед; если зрелище природы не приносит вам наставления, которое бы обратилось в вас в силу и жизнь, — изберите себе другое, высшее зрелище; возвысьте дух «ваш, и воззрите не на образ и тень истины, но на самое лице ее, на красоту несозданную, на цвет совершенства — воззрите, члены тела Христова, на Главу свою, — и всмотритесь пристально, пристанут ли ей любимые ваши украшения. Какая несообразность! Глава в яслях, на соломе, а члены хотят почивать на своих седалищах и утопать в одрах своих! Глава в уничижений в нищете, а члены только и помышляют о богатстве и великолепии! Глава орошается кровавым потом, а члены умащаются и обливаются благовониями! Со Главы падают слезы, а члены жемчуг осеняет! Глава в тернии, а члены в розах! Глава багреет от истекшей крови и смертною объемлется бледностью, а члены лукавым искусством дополняют у себя недостаток естественной живости и, думая сами себе дать красоту, в которой природа им отказала, превращают живой образ человеческий в изображение художественное! Глава то в наготе, то в одежде поругания, а члены любят покоиться под серебряным виссоном, под златым руном, или, вместо наготы Распятого, с презрением стыда и скромности, вымышляют себе одежду которая бы не столько покрывала, как обнажала!

Но неужели все должны отвергнуть всякое благолепие и облечься в рубища! Нет, совопросники, мудрые еже творити злая, благо же творити не познавшие (Иер. 4:22)! Никто сего не требует. Божественный Учитель наш обличает только попечения об одежде, и особенно излишние, суетные, пристрастные. О одежди что печетеся? Впрочем известно, что и Сам Он (без сомнения, дабы не лишить утешения и награды людей, служивших Его телесным потребностям) носил драгоценный нешвейный хитон, который пожалели раздрать разделявшие ризы Его. Есть род и степень благодеяния и даже великолепия в одежде, который назначает не пристрастие, но благоприличие, не суетность, но состояние, не тщеславие, но долг и обязанность. Но попечения без конца, пышность без меры, расточение без цели, ежедневные перемены уборов потому только, что есть люди, которые имеют низость заниматься изобретениями сего рода, и что слишком много таких, которые имеют рабскую низость подралжать сим детским изобретениям — невероятная безрассудность! Безрассудность тем более нелепая, что, без сомнения, многие виновные в ней признают ее, и однако не престают вновь делаться виновными в ней! И пусть бы оставалась она безрассудностью: бедственно то, что ею порождаются и питаются беззакония. Посмотрим, например, как иногда на торжище без внимания проходят мимо нищего, просящего мелкой монеты на хлеб насущный, и тысячи отдают за ненужное украшение. Кто дерзнет сказать, что тут не нарушена любовь к ближнему? Кто же не видит из этого и многих других примеров, как легко извиняемая миром суетность может сделать человека повинным пред обеими скрижалями закона Божия?

***

Цветы (Мф. 6: 28-30)

«Воскресное чтение», 1819

   Смотрите крин сельных. Значит, это прекрасное создание Божие достойно особенного внимания и изучения со стороны человека, когда Спаситель каждый пахучий цветок как будто несет человеку — царю и владыке на зем­ле — свою дань, ему одному свойственный фимиам, потому что у всякого из них есть свой отличный от другого запах. С каким наслаждением и часто с какою пользою для здоровья вдыхаешь эта волны разнообразных благо­уханий, находящиеся в воздухе! Отеческая благость Провидения не удов­летворилась одним услаждением наших чувств посредством цветов: она со­общила еще многим из них целительную силу, освежающую и оживляющую истощенное недугами тело человека. Сего мало, по многим из цветов она рассеяла тончайшие питательные и целительные частицы, неуловимые для взора, и которых человек никак не мог бы добыть и воспользоваться ими, если бы та же благодать Божия не даровала ему искусного работника в трудолюбивой пчеле, которая неутомимо облетает по всем цветам, собирая с каждого дань и складывая потом ее в соты свои, как бы в некоторые жит­ницы, для пользы и употребления владыки своего — человека.

Желая доставить наслаждение взору человека, отеческая благость рос­кошно осыпает цветами деревья и кустарники и большую часть зерновых хлебов, имея в виду наслаждение именно одного любимого чада своего — человека, потому что животные вовсе нечувствительны к красотам цве­тов, смотрят на них не более как на траву или сено, годное или не годное для корма их и равнодушно попирают ногами самый роскошный цветок; один только человек сознает изящество цветов, удивляется великолепной красоте и наслаждается благообразием и запахом их.

Эти создания Божии так изящны, так великолепны, исполнены такой свежести и приятности, что мы нигде не хотим расставаться с ними, же­лаем всегда иметь их подле себя и наслаждаться ими. Это одно из тех чис­тых и невинных наслаждений наших, которое освежает ум, радует серд­це, не оставляет после себя никакой горечи, доставляет мирную и крот­кую отраду духу нашему, утомленному суетою мирскою. По этой причине человек старается разводить цветы везде, где сам живет, украшает и устав­ляет ими свое жилище, вносит их и в храм Божии, не только как дань благодарения и признательности к Творцу, но и как самое прекрасное укра­шение, подобающее святилищу. И не только живыми цветами любит ок­ружать себя человек, но и в изящных произведениях своих воспроизво­дить их же, например, в живописи, ваянии, вышивании и т.п. Только в сем отношении, цветы естественные далеко оставляют за собою все, что изоб­ретают воображение и досужество человека для услаждения взоров. Как бы задуманы ни были, они нравятся и привлекают взор только на время. Изменчивый и прихотливый вкус света, именуемый модою, скоро забыва­ет их и требует у изящных искусств все новых и новых рисунков; но цветы естественные, хотя очертания, формы и цвет их постоянно одни и те же, нравятся всегда. Это потому, что творческий ум Зиждителя миров, посылая их в мир, одевает их так прекрасно и великолепно, что ни Соломон во всей славе своей облечеся, яко един от сих.

Вообще как в устройстве и бесконечном разнообразии цветов, так в великолепном убранстве, в благоухании и многообразной пользе их, сколь­ко, с одной стороны, отражается неисследимый разум и премудрость Божия, столько, с другой, отеческая благость и самая предупредительная внимательность Его к тварям Своим и в особенности к нам — людям. При­учайся же, человек, смотря на цветы и пользуясь ими, возводить от них очи свои горе к Тому, Который так щедро и роскошно посылает их тебе почти во всякое время. Взирай на них не бессознательно и не бессмыс­ленно, как животные, но как на постоянных и лживых свидетелей отечес­кой заботливости Промысла о твоей пользе и наслаждении, и с чувством благодарения повергайся пред этою щедродательною десницею, которая не только посылает злак на службу твою (Пс. 103:14), но и устрояет его так, чтобы он был в наслаждение тебе (1 Тим. 6:17)!

***

Изъяснение слов Иисуса Христа:

ищите же прежде Царствия Божия и правды его, и сия вся приложатся вам (Мф. 6:33).

Свт. Филарет, митр. Московский.

Слово в день обретения мощей прп. Сергия

___

  Правило совершенной нестяжательности Господь преподал не в качестве заповеди, безусловно для всех обязательной, но в качестве совета, услов­но предлагаемого желающему: аще хощеши совершен, быти. И как не от всяко­го можно надеяться совершенства, так ненадежно было бы советовать вся­кому, чтобы оставил все. Да и естественное устроение земной жизни тако­во, что требует занимающихся и земными делами. Если бы все занимаю­щееся земледелием решились буквально исполнять правило: не пецыся на утрей, и, отвергнув попечение о завтрашнем дне, тем паче отвергли попе­чение о следующем годе и перестали бы пахать и сеять, — такое односторон­нее направление к жизни духовной разрушило бы жизнь естественную.

Но если, таким образом, неизбежно, чтобы многие не оставляли заня­тий делами земными и мирскими, то неизбежно встречается вопрос: как достигнуть того, чтобы дела земные и мирские не препятствовали делу духовному и небесному? Более общеупотребительное и для немощи нашей более снисходительное решение сего вопроса можем найти в изречении Господнем: ищите прежде Царствия Божия и правды его.

Поставление одного дела прежде показывает, что допускается другое дело после. Следственно, в изречении Господнем заключаются две мысли: одна открытая, другая сокрытая в слове прежде. Мысль открытая: должно искать Царствия Божия и правды его прежде. Мысль сокрытая: не запреща­ется искать и некоторых других предметов после. Таким образом, из слова Христова открывается, что есть возможность с успехом упражняться в деле небесном, в искании Царствия Божия и правды его и без вреда для сего дела заниматься и делами земными, делами необходимыми, как то: исполнени­ем обязанностей звания и службы в обществе человеческом; делами полез­ными, или хотя только невинными, как то: приобретением и употреблени­ем разнообразных познаний в области природы и искусства, впрочем, так, чтобы с сими египетскими сокровищами не погрязнуть в море житейском, но чтобы мудро и праведно похитить их у египтян и употребить во славу Отца Небесного и во благо земных чад Его. Тайна доброго и беспрепятствен­ного успеха заключается в том, чего вы будете искать прежде, какое дело пойдет у вас вперед других дел, будет первенствовать между всеми делами, господствовать в ваших мыслях, желаниях и стремлениях, или, как изъяс­нился один из древних отцов, что будет у вас делом и что поделием. Если вы будете прежде всего искать Царствия Божия и правды его; если дело спасения души вашей благодатию и верою, очищения заповедями, усовершения доб­родетелями будет у вас первенствовать между всеми прочими делами, господствовать в ваших мыслях, желаниях и стремлениях; если сие только и будете вы почитать Делом истинным и важным, а все земные дела только поделием, занятием второстепенным, маловажным, которому некоторая доля внимания уступается после главного дела, то земные дела не будут у вас пре­пятствием делу небесному; вы можете надеяться обрести Царствие Божие, паче всего искомое, и между тем не иметь недостатка и в том, о чем менее заботитесь, в потребном для земной жизни, по верному обещанию Господ­ню: сия вся приложатся вам. Напротив того, если вы думаете, что надобно прежде обеспечить себя в делах земных и мирских и потом уже пещись о небесном; если какое-нибудь земное занятие наукою, искусством, художе­ством, промыслом, исканием выгод, блеска и приятностей жизни сделалось у вас первенствующею мыслью, господствующим желанием, вашим делом по превосходству, а дело благочестия остается у вас только поделием, делом до­суга от мирских занятий, то вы превратили порядок, предписанный словом Господним; вы не на пути к обретению Царствия Божия; да и для обеспече­ния себя земными благами не знаю, на чем можете утвердить свою надежду, потому что не к вам относится обещание Господне: сия вся приложатся вам.

***

Размышление из воскресного Евангелия.

(Мф. 6:33)

«Воскресное чтение», 1802

   Ищите. Истинного блага повелевается нам искать. Ибо, хотя Бог всегда готов даровать нам все нужное и полезное, но насильно, без желания и прошения нашего, без искания, — не подает. Просите, говорит Господь, и дастся вам: ищите, и обрящете (Мф. 7:7). Потому первое условие для приоб­ретения истинного блага есть искреннее желание сего блага, искание и молитва. Ищите: почувствуйте нужду в истинном благе; познайте, чего не­достает душе, чего она алчет и жаждет, и потом просите у Бога хлеба жи­вотного и воды живой для души. Не ищут, чего не желают; не просят, в чем не чувствуют нужды. Потому и молитва наша к Богу должна выражать наши сердечные желания, а не состоять только в словах, исходящих из одних уст, а не из сердца. Желают и ищут дотоле, пока но обретут всего искомого. Но для души в здешней жизни нет полного наслаждения, нет блаженства неизменного, потому искать и молиться должно непрестанно. Ищите преж­де. Не говори: я еще молод; мне рано думать о спасении душевном; насла­жусь прежде мирскими радостями, испытаю здешние удовольствия, а по­том, когда уже приближусь к старости и смерти, тогда буду заниматься моим спасением. Не говори так, но отгоняй прочь от себя такие пагубные мыс­ли. Так говорили и думали многие: и одни из них не дожили до старости и умерли в нераскаянии, другие и в самой старости не могли оставить греховных привычек и нисколько не исправились. К чему привыкнешь в юно­сти, от того очень трудно отстать и в старости; и трудно научиться тому в старости, чему не учились в юности; труднее начинать спасение в летах преклонных, нежели в возрасте цветущем, с сердцем мягким, с душею, ко всему открытою. Ищите прежде, и прежде всего: прежде нежели будете сами пещись о своей пище и одежде, прежде нежели будете думать об устроении своего семейства, прежде нежели изберете себе состояние общественное и должность: словом, прежде всех, — не говорю уже о суетных, излишних удовольствиях, но прежде самых нужных в жизни предметов.

Ищите и чего? — Царствия Божия и правды его. Главную цель наших желаний мы обыкновенно называем счастием, и каждый составляет понятие о счастье по своим склонностям; самые мудрые в мире не согласны между собою в понятии о счастии. Но Евангелие называет главную цель нашу Цар­ствием Божиим и правдою Божиею; оно же объясняет нам и то, в чем состоит Царствие Божие. Царствие Божие внутрь вас есть (Лк. 17:21), говорит Гос­подь. Не гоняйтесь за своим счастьем за моря, в страны отдаленные; не ищите его в недрах гор; не ищите ни в богатстве, ни в почестях и ни в каких внешних благах: оно состоит во внутренних, душевных сокровищах, которые подаются Духом Святым. Какие же это сокровища? Апостол на­зывает их праведностью,(миром и радостью: несть, говорит, Царствие Божие брашно питие, но правда и мир и радость о Дусе Святе (Рим. 14:17). Чего не достает тому, кто имеет в душе мир и радость, и притом о Дусе Святе, мир Божий, радость духовную и святую? У него все светло в душе, чиста и спо­койна совесть, довольно всем сердце; он на земле уже предвкушает блаженство небесное, которого верный залог имеет в себе самом, потому что Дух Святой, в нем живущий, есть обручение наследия нашего (Еф. 1:14). Но главное условие для сего внутреннего счастия, мира и радости о Духе Святе, или Царствия Божия в нас, есть правда Божия. Ищите Царствия Божия и правды Божией. Эта правда есть оправдание, очищение от грехов, от скверн плоти и духа; это риза чистоты и святости, в которой одной допустят нас на вечерю Божию. Убелим прежде душевные ризы в Крови Агнца Божия, Иисуса Христа; стяжаем живою верою в Него праведность, Его святые свойства и любовь, и тогда внидем в радость Господа; тогда и мир Божий, превосходящий всякий ум, будет обитать в душах наших.

Ищите прежде Царствия Божия и правды его, и сия вся приложатся вам. Сия вся: разумеются блага, нужные для жизни временной. Таким образом, Спа­ситель не лишает нас и земных благ; Он только показывает нам легчайшее и надежнейшее средство приобретать их. Он как бы так говорит нам: напрас­но вы столько трудов и забот употребляете для приобретения пищи, одеж­ды и других житейских благ; ищите прежде пищи для души, а телесную пищу Бог и без усильного искания подаст вам; ищите ризы оправдания душе, а Бог не оставит без защиты вашего тела: весть бо Отец ваш Небесный, яко требуете сил всех (Мф. 6:32). Что Бог не только без наших усилий и излишних забот может подать нам все нужное для тела, но и без всякого труда нашего может даровать то, свидетельствует о том манна, которую посылал Он избранно­му народу Своему в пустыне; свидетель тому Илия, который питался от врана; свидетели многие угодники Божии, которые многие годы проводили в необитаемых пустынях. Ужели Бог, подающий нам вечные блага, пожалеет дать нам временные? Нет, последние ничего не стоит Ему даровать правед­ным: Он подает их и грешным, сияя солнце Свое на злые и благия и дождя на праведныя и неправедныя (Мф. 5:45). Но вечные блага Он не может даровать вся­кому, даровать их без нашего искания; здесь Он говорит: ищите, подвизай­тесь, а о временных благах — напротив: не пецытеся душею вашею, что ясте или что пиете, ни телом вашим, во что облечетеся (Мф. 6:25). Впрочем, не думайте, чтобы Спаситель хотел отнять у нас законные средства для приобретения благ земных; Он хочет отсечь только излишние и незаконные приобрете­ния, запрещает неумеренные желания, непомерные заботы о житейском. Не жалейте трудов, не щадите ничего для снискания спасения: это должно быть первою и главною целью нашею, а все прочее почитайте маловажным; все прочее, что нужно, без усильного труда дастся нам. Каким образом? Когда будем преимущественно заботиться о душе, то у нас не будет суетных жела­ний для тела, не будет многих прихотей и пристрастий, которые умножают мнимые и ложные потребности наши. Тогда и Бог лучше поможет нам во всем и самые малые труды наши благословит сторичным плодом, все устро­ит так, что мы не будем иметь ни в чем нужном недостатка.

Верно, свято и совершенно истинно слово Господа нашего: ищите преж­де Царствия Божия и правды его, и сия вся приложатся вам!

***

Мысли св. Исидора Пелусиота о том,

что не должно

творити милостыню пред человеки (Мф. 6:1)

Творения свв. отцов.

Тв. св. Исидора Пелусиота

  В собственном смысле милостив тот, кто оказывает благодеяние, но не разглашает о бедствиях страждущих. Если делает добро ради самого доб­ра, то заслуживает большую награду, нежели делающий это ради награды. А если делает ради Божественной награды, то будет поставлен во втором ряду. И если делает ради похвалы, то и получит то, ради чего сделал. Но кто не делает должного ни ради самого добра, ни ради Божией награды, ни ради человеческой похвалы; тот, по моему мнению, даже и не человек, а злой демон. Итак, по какой же причине, выслушав Божественный гла­гол, повелевающий не творити милостыни пред человеки, ты, не соглашаясь сам делать что-либо по славолюбию, обвиняешь делающих из честолюбия? Сколько сохраняющий целомудрие ради славы человеческой выше не пре­бывающего в целомудрии даже и ради славы, столько же делающий по сла­волюбию лучше вовсе не делающего; потому что первый стыдится людей, а последний не стыдится ни людей, ни Бога.

***

Толкование св. Исидора Пелусиота

на слова: да просветится свет ваш (Мф. 5:16),

и что не противоречит сие сказанному:

внемлите милостыни вашея (Мф. 6:1) и т.д.

Творения свв. отцов.

Тв. св. Исидора Пелусиота

  Хотя совершающим добрые дела, когда дела сии бывают явны, служит то в пользу; почему и Спаситель сказал: да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела и прославят Отца вашего, Иже на небесех, одна­ко поелику иные имеют в виду при сем не Владычное слово, но свою сла­ву, Спаситель дал такой совет: внемлите милостыни вашея не творити пред человеки: ащели же ни, мзды не имате. Первыми словами выражается благо­нравие и любовь к добру, которые не могут укрыться, когда бы и хотели сего делающие; а вторыми обуздывается славолюбие. В первых Господь воспрещает порок, а в последних — желание делать напоказ. Последнее не противоречит первому, но воспрещает пороки, как бы неразрывно сле­дующие за добродетелями. Всякая добродетель, совершаемая не напоказ, в собственном смысле может быть названа, и действительно есть добро­детель. Если же увлекается в славолюбие, то перестает быть истинною добродетелью. Ибо умалчиваю о том, что подающие милостыню напоказ не по добролюбию сие делают, но чтобы выставить на позор чужие бед­ствия. Услаждаясь тем, что именуются милостивыми, не отказываются они преувеличивать чужие злополучия. А сие: да просветится свет ваш — сказано не с тем, чтобы мы величались, но в том смысле, что делу доброму невозможно быть умолчану, если бы и скрывали делающие. Как све­тильник, показавшись в безлунную ночь, сам собою обращает к себе взо­ры; так и добродетель, против воли обладающих ею, обыкновенно озаря­ет всех.

***

Толкование св. Афанасия Александрийского

на 3-й стих 6-й гл. Евангелия от Матфея

Творения свв. отцов.

Тв. св. Афанасия Александрийского

   Тебе же творящу милостыню, говорит Спаситель, да неувесть шуйца твоя, что творит десница твоя; то есть пусть не знают плотские изволения, что совещавает Дух Святой. Но возможно ли творящему милостыню сделать, что­бы шуйца его не споспешествовала в деле благотворения? Без сомнения, надобно, чтобы у всякого обе руки одна другой содействовали в благотво­рении. И когда левая рука держит деньги или кошелек, тогда правая сеет прекрасное семя на ниве сердца нищих, чтобы пожать не колос, держа­щийся на соломенном стебле, но вечную и бессмертную жизнь, утверж­денную на кресте. Единородный же хощет, чтобы плотские помыслы не знали, что творит десница Святого Духа и чтобы они не воспрепятствова­ли как ни есть благому преднамерению и щедрому произволению, сказав: «На многие годы должно нам иметь для себя пищу и деньги на расходы, и разные одежды, и убранные домы, и серебряный прибор для стола, и де­ревни, и поля для доходов». Ибо десная часть Святого Духа вовсе не забо­тится о всем этом и не вожделеет сего, веруя Владычнему слову: ищите прежде Царствия Божия, и сия вся приложатся вам (Мф. 6:33). В сем смысле пусть шуйца не знает, что творит десница. Ибо когда ум с твердым и усиль­ным желанием угодить Богу, всемерно стремясь не уклониться от должно­го, подвизается законно, тогда не имеет он мысли ни о каком другом чле­не, кроме полезного ему в предложенном деле, как и художник во всякое время имеет в виду одно полезное ему орудие. Притом, если в вере нет никакой причины к неверию, если свет по природе своей не бывает при­чиною тьмы, ежели диавол не смеет появляться со Христом; то явно, что противное разуму несовместно с разумом. А если противное разуму не может быть соглашено с разумом, то возведенный в разум добродетелей не знает положения, противного сему разуму, познает же одну доброде­тель. И посему не знает он ни десницы в преизбытке, ни шуйцы в недо­статке, потому что в обеих явно видит противное разуму.

***

Толкование св. Исидора Пелусиота

на 3-й стих 6-й гл. Евангелия от Матфея.

Творения свв. отцов.

Тв. св. Исидора Пелусиота

  Не в тайне и сокровенности положен этот Божий закон, повелевающий: да неувесть шуйца твоя, что творит десница твоя; напротив того, не темен, а весьма ясен и очевиден он для внимательных. Поелику во след за добрым делом идет у нас тщеславие и желание показать себя, то Господь говорит: ни одно доброе дело да не совершается у тебя страстно, и преспеяние твое да не сопровождается кичливым помыслом; но если делаешь что хорошо, не выставляй себя на показ, не величайся, не гонись за здешними рукоп­лесканиями, а ожидай будущих венцев.

***

Толкование св. Василия Великого

на 6-й стих 6-й гл. Евангелия от Матфея

Творения свв. отцов.

Тв. св. Василия. Великого

  Какая это клеть, в которую Господь повелевает войти молящемуся?

Клетию обыкновенно называется пустая и отдельная храмина, в кото­рую кладем, что хотим сохранить или в которой можно скрыться, по ска­занному у пророка: идите, людие Мои, внидите в храмину вашу, укрыйтеся (Ис. 26:20). А силу заповеди объясняет самый предмет речи, потому что она обращена к страждущим недугом человекоугодия. Почему если кого бес­покоит этот недуг, то прекрасно он делает, устраняясь и уединяясь в мо­литве, пока не будет в состоянии приобрести навык не обращать внима­ния на похвалы людские, а взирать только на Бога, по примеру сказавше­го: се яко очи раб в руку господий своих, яко очи рабыни в руку госпожи своей: тако очи наши ко Господу Богу нашему (Пс. 122:2). Но если кто по благодати Божией чист от недуга сего, то нет ему необходимости скрывать прекрасное; чему научая, Сам Господь говорит: не может град укрытися, верху горы стоя. Ниже возжигают светильника и поставляют его под спудом: но на свещнице, и светит всем, иже во храмине. Тако да просветится свет ваш пред человеки, яко да видят ваша добрая дела и прославят Отца вашего, Иже на небесех (Мф. 5: 14-16). Тот же смысл заповеди о милосердии и о посте, о которых говорится в том же месте, и вообще о всяком деле благочестия.

***

Толкование св. Афанасия Александрийского

на 7, 19-20 и 25 стихи 6-й гл. Евангелия от Матфея

Творения свв. отцов.

Тв. св. Афанасия Александрийского

  Ст. 7. Молящеся же нелишше глаголите. Выражает сим Господь, что неприят­ны Ему молитвы долгие, а не частые. Ибо Сам повелевает молиться непрестанно. Христос говорит (ст. 19-20): не скрывайте себе сокровищ на земли, идеже червь и тля тлит, и идеже татие подкапывают и крадут, скрывайте же себе сокровище на небеси, идеже ни червь, ни тля тлит, и идеже татие не подкапыва­ют, ни крадут. Слышавшие сии слова говорили: «Совет весьма хорош, и похвальна мысль, — настоящие блага жизни полагать лучше не на земле, но в сокровищнице на небесах. Впрочем, как же положить на небеса се­ребро и золото? Мы не имеем на сие возможности. Небо очень высоко, и нам не достать его рукой. Не видим и лествицы, которую видел патриарх Иаков, чтобы взойти по ней и положить на небеса, что есть у нас». Но Господь учит: хотя небо и очень высоко, однако можете полагать на него некрадомое сокровище правды. Дай бедному и нищему, что нужно ему, и найдешь, что все это целым, неоскверненным, нерастленным соблюдется на небе. Есть же у тебя и лествица, возводящая с земли на небо, — спаси­тельный крест, есть и ступени на ней — догматы пречистых Евангелий. И так восходи по оным в небесные обители, чтобы прославиться навек. Но будь также внимателен к сказанному Мною.

Ст. 25. Не душа ли больши есть пищи, и тело одежди? Душа превосходнее пищи, поколику она есть жизненный дух, а пища — нечто земное и удоборазлагаемое. И тело превосходнее одежды, потому что оно есть дело рук Божиих; а одежда — волна с бессловесного животного. Поэтому, если, по милости Всеблагого, сподобились мы иметь лучшее и валенейшее, то тем паче будем изобиловать менее важным и низшим.

***

Толкование св. Василия Великого

на 17-18 ст. 6-й гл. Евангелия от Матфея

Творения свв. отцов.

Тв. св. Василия Великого

  Поелику Господь сказал: ты же постяся, помажи главу твою и лице твое умый, яко да не явишися человеком постяся; что делать, когда и против воли делается видимым для людей, кто пожелает поститься по какой-нибудь угодной Богу причине, как, видим, нередко поступали и святые?

Заповедь сия касается тех, которые стараются исполнять заповедь Божию напоказ людям, чтобы удовлетворить страсти человекоугодия. Ибо о том, что заповедь Господня, исполненная в славу Божию, естественным образом не может укрыться от боголюбцев, Господь Сам объявил, сказав: не может град укрытися верху горы стоя, ниже возжигают светильника и постав­ляют его под спудом, и т.д. (Мф. 5: 14-15).

***

Толкование св. Василия Великого

на 31-й ст. 6-й гл. Евангелия от Матфея

Творения свв. отцов.

Тв. св. Василия Великого

  Поелику Господь повелевает не заботиться о том, что ямы, или что пиемы, или чим одеждемся; то до чего простирается сия заповедь или как в точности выполняется?

Заповедь сия, как и всякая другая, простирается даже до смерти; пото­му что Господь послушлив был даже до смерти. Выполняется же она при уповании на Бога. Ибо Господь, запретив заботиться, присовокупил обе­тование, говоря: весть бо Отец ваш, в чем имеете нужду, прежде, нежели попросите у Него (Мф. 6:32). Таков был апостол, который говорит: осужде­ние смерти имехом, да не надеющеся будем на ся, но на Бога, восставляющаго мер­твые (2 Кор. 1:9), то есть по душевной решимости и готовности ежеднев­но умирал я, но был соблюдаем Божиим благоволением. Потому с дерзно­вением говорил: яко умирающе, и се живи есмы (2 Кор. 6:9). Решимости тако­вой способствует пламенное рвение и ненасытимое вожделение испол­нять заповеди Господни; обладаемый сим желанием не имеет и досуга рас­сеиваться попечением о потребностях телесных.

***

Толкование св. Василия Великого

на 34-й ст. 6-й гл. Евангелия от Матфея

Творения свв. отцов.

Тв. св. Василия Великого

  Поелику есть Господня заповедь: не пецытеся на утрей (ст. 34), то как здра­во разуметь сию заповедь, ибо видим, что много у нас попечения о потребном на нужды, даже запасаем и то, чего достаточно было бы и на бо­лее долгое время?

Кто принял учение Господа, сказавшего: ищите прежде Царствия Божия и правды Его, и не сомневается в истине обетований Того, Кто присовоку­пил: и сия вся приложатся вам (ст. 33); тот не приводит в бездействие душу житейскими заботами которые подавляют слово и делают его бесплод­ным (Мф. 13:22); но, подвизаясь добрым подвигом благоугождения Богу, верует Господу, сказавшему: Достоин есть делатель пищи своей (Мф. 10:10), и нимало не беспокоится о ней; работает же и заботится не ради самого себя, но ради Христовой заповеди, как показал и научил апостол, сказав: вся ска­зах вам, яко тако труждающимся подобает заступати немощным (Деян. 20:35), ибо заботиться ради самого себя значит обвинять себя в самолюбии; а заботиться и работать ради заповеди значит приобретать похвалу за хри­столюбивое и братолюбивое расположение (там же).

***

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ

К 6-й ГЛ. ЕВАНГЕЛИЯ ОТ МАТФЕЯ

О милостыне (Мф. 6: 1-4).

Святоотеческие толкования

1) Св. Иоанн Златоуст. О том, что милостыня есть самая Богоугодная жертва. «Вос­кресное чтение», 1821.

2) Преп. Исидор Пелусиот на слова: милостыни вашея не творите пред человеки, да, видими будете (ст. 1).

3) Св. Василий Великий о том, как должно творить милостыню. В подаянии милос­тыни нужна разборчивость.

4) Св. Ефрем Сирин о любви к милостыне. Тв. святых отцов. Твор. Ефрема Сирина.

5) Ответ св. Иоанна Милостивого на вопрос о подаянии милостыни. «Воскресное чтение», 1885.

6) Прп. Исаак Сирин. В чем состоит милостыня? Слова подвижнические. М., 1858. Сравнение милостыни с безмолвием. Обязанность творить милостыню лежит преимущественно на живущих в мире. Она приближает в Богу, приводит в общение с Ним, врачует душу. Милостыни не принимает Бог от блудного. Не должно отказы­вать в ней никому. Не различать достойных и недостойных. Должно подавать ее с видом ласковым.

7) Св. Афанасий Александрийский, наст. 1.

Новейшие толкованшя

8) На ст. 2. Как нужно делать добро. «Воскресное чтение» 1873.

9) Ст. 3. «Душеполезное чтение», 1860.

10) О милостыне. «Воскресное чтение» 1885.

О молитве (Мф. 6:5-15)

Святоотеческие толкования

11) Св. Иоанн Златоуст. О том, как должно молиться (ст.). «Воскресное чтение», 1805.

12) Его же. О том, что должно просить у Бога более духовных благ, нежели чув­ственных. «Воскресное чтение», 1815.

13) Его же Бес. на Матфея. 6: 9-15. «Христианское чтение», 1840.

14) Св. Василий Великий. Что такое молитва? Виды оной. Молитве внутренней не препятствует внешняя деятельность. Предмет молитвы. Польза молитвы. Действительность общественной молитвы. Необходимость непрестанной молитвы. Нужна ли молитва, тогда как Бог и прежде молитвы нашей знает нужды наши? Молитва нуж­на в час смертный. Условия успешной молитвы. Нужны неотступность и постоянство в молитве. Как достигнуть не рассеянности в молитве? Отчего молитва остается иногда неуслышанною? И продолжительная молитва, совершаемая без усердия, безуспешна.

Для чего Бог медлит иногда исполнением молитв наших? Почему молитва святых остается иногда неуслышанною? Почему молитвы иудеев безуспешны? Не должно прекращать молитвы, когда во время оной смущают лукавые домыслы.

15) Св. Григорий Богослов. Молитва восходит до неба. Сила молитвы родительской. Для молитвенного беседования с Богом нужна чистота духа. Скорость Божией помо­щи молящемуся.

16) Св. Ефрем Сирин. О молитве. Почему Бог одни прошения наши приемлет, а другие отвергает. «Воскресное чтение», 1885.

17) Св. Исаак Сирин. Что такое молитва? Молчание чистых есть молитва. Разли­чие между молитвою и созерцанием. Молитва выше милостыни. Выше дел любви к ближним. Виды молитвы. Молитва чистая и нечистая. Духовная. Наименование ее у святых отцов. В каком смысле называется духовною? Чистая молитва предел всякой молитвы. Ниспосылается Духом Святым. Ее достигают немногие. Высшие состояния духа во время молитвы. Что такое молитва святых в жизни будущей. Непрестанная молитва есть признак будущего совершенства. Побуждение к молитве. Какова долж­на быть молитва? Должна быть смиренна, постоянна, требует упражнения. Ключи к ней — движение языка и сердца. Предмет молитвы должен быть достоин Бога. Она должна быть сообразна с требованиями жизни. Как укрощать помыслы во время молитвы. Не должно увлекаться в молитве посторонними рассуждениями. Как посту­пать при холодности к молитве? Должно ли просить у Бога благ временных и высо­ких дарований благодатных? Пренебрежение к молитве дает вход бесам в сердце. Как диавол постепенно производит охлаждение к молитве? Молитве способствует отшель­ничество. Богу доступна молитва смиренного. А кто не почитает себя грешником, того молитва Богом не приемлется. Для чего Бог не вдруг исполняет молитву. Благо­творные действия молитвы. Почему высшие состояния духовные даруются во время молитвы? Молитва — ключ к уразумению Писания. Отгоняет худые помыслы. Истреб­ляет страсти. Привлекает внимание ангелов. Прогоняет бесов. Дарует дерзновение пред Богом. Ведет к видению света Божественного. Образцы молитвы. Молитва к распятому Спасителю. Пример нощных молений.

18) Св. Иоанн Лествичник. Наставления о молитве. Лествица

19) Его же. Отчего часто молитвы наши не бывают услышаны.

20) Св. Иоанн Златоуст. Изъяснение молитвы Господней в Беседе на слова: узкая врата и тесный путь, вводяй в живот (Мф. 7:14). Беседы на разные места Священного Писания. Беседы на Мф. 6: 9-15. «Христианское чтение», 1840.

21) Св. Киприан Карфагенский. Беседа о молитве. Господней. «Христианское чте­ние», 1839.

22) Тертулиан. О молитве Господней. Труды Киевской духовной академии, 1865.

23) Блаженный Августин. Изъяснение молитвы Господней. «Воскресное чтение», 1807.

24) Св. Григорий Нисский. О молитве Господней. «Христианское чтение» , 1834. «Вос­кресное чтение», 1806. Тв. Григория Нисского. Тв. святых отцов.

25) Преп. Исидор Пелусиот на слова: Отче наш, Иже еси на небесех. Его же на мо­литву Господню: Отче наш. Его же на слова: отпускайте, и будет отпущено вам (ст. 1).

Новейшие толкования в духовных журналах

26) Молитва по учению Климента Александрийского. Е. Попов.«Воскресное чтение», 1883.

27) Сила и действенность христианской молитвы по изображению Тертуллиана. «Воскресное чтение», 1879.

28) Мысли святых отцов о молитве. «Воскресное чтение», 1802.

29) Орды. Непременно нужно молиться Богу. «Воскресное чтение», 1882.

30) Прот. Нечаев. На ст. 7-8. Многоглаголание в молитве. «Душеполезное чтение», 1876.

31) А. Хойнацкий. Историческое происхождение молитвы Господней и ее место в системе христианского учения о надежде (из исторического Катехизиса). «Воскресное чтение», 1872.

32) О древнем употреблении молитвы Господней. «Воскресное чтение», 1803.

33) Молитва Господня на языках России. «Чтения в Обществе любителей духов­ного просвещения», 1871. Руководство для сельских пастырей, 1871.

34) Прот. Нечаев. Употребительнейшие церковные молитвы. Молитва Господня. (Изъяснение ея). «Душеполезное чтение», 1863.

35) Свящ. Владимирский. Хлеб насущный. «Душеполезное чтение», 1875.

36) Молитва Господня. Краткое изъяснение содержания ее для детей. «Воскрес­ное чтение», 1833.

37) Заикин. Объяснение молитвы Господней. «Чт. в Общ.», 1882.

38) Молитвенные воздыхания к Богу, внушенные молитвою Господнею. «Воскрес­ное чтение».

39) Размышление с детьми о молитве Господней. «Воскресное чтение», 1829.

40) Размышления о молитве Господней. «Христианское чтение», 1822. Там же, 1827.

41) Аристов. Значение молитвы в нашей духовной жизни. «Воскресное чтение», 1880.

42) Свт. Феофан. Мысли на 14-15 ст.

В Словах и Беседах

43) Ст. 8. Свт. Филарет, митр. Московский. Нужно ли молиться, когда Бог знает наши нужды прежде прошения нашего?

44) Ст. 9-13. Филарет, архиеп. Черниговский. Беседы о молитве Господней.

45) Ст. 14-15. Леонтий, архиеп. Варшавский. О прощении обид.

О посте (Мф. 6: 15-18)

Святоотеческие толкования

46) Наст. 17. Прп. Максим Исповедник. «Воскресное чтение», 1809.

47) Св. Иоанн Златоуст. О посте. «Воскресное чтение», 1885.

48) Св. Василий Великий. В чем состоит пост истинный и угодный Богу? Как долж­но встречать пост и проводить оный? Мера и время поста. Не должно продолжать поста до совершенного расслабления тела. Надобно ни трудов не оставлять ради по­ста, ни поста ради трудов. Польза поста. Он полезен всегда, везде и для всех. Он укрепляет в брани с диаволом, поддерживает здравие в теле и внешний вид человека делает почтенным. Телесные недуги и немощи не препятствуют соблюдению поста. Изображение постника.

49) Св. Григорий Богослов. Пост христиан пред Пасхою Сорокадневный. Знаменование оного.

50) Св. Ефрем Сирин о посте. «Творения свв. отцов».

51) Св. Исаак Сирин. Древность поста. Польза поста. Орудие против диавола. За трапезою постящихся возлежит Христос и осеняют пищу ангелы. Малое нарушение поста ведет к неумеренности. Сила поста ослабляется беседою с людьми.

Новейшие толкования в духовных журналах

52) Свящ. П. Красовский. Христианский пост. «Домашняя беседа», 1871.

53) Неделя сыропустная (Мф. 14-21). «Воскресное чтение», 1825.

54) Владимир Соловьев. Религиозные основы жизни, часть 1-я. О молитве, милос­тыне и посте.

В Словах и Беседах

55) Ст. 18. Свт. Филарет, митр. Московский. О скромной, тихой и сокровенной жизни Божией Матери. Правило: будь, а не кажись.

О непривязанности к миру (Мф. 6: 19-34 ст.)

Святоотеческие толкования

56) Ст. 22-33. Блаженный Иероним. Изъяснение Евангелия в 3-ю нед. по Пятиде­сятнице. «Воскресное чтение», 1818.

57) Св. Иоанн Златоуст. Из Бес. на Матфея 6: 31-33. «Воскресное чтение», 1816.

58) Св. Афанасий Александрийский на 33 ст.

Новейшие толкования в духовных журналах

59) На ст. 24. Свящ. В. Лебедев. «Душеполезное чтение», 1860.

60) Размышление на Матфея 6:24: 31-32. «Христианское чтение», 1852.

61) Мамона. Биб. пол. сл. «Воскресное чтение», 1876.

62) Св. Ириней Лионский. Не можете Богу работати и мамоне. Ответ на возраже­ния, заимствованные из этого ст. «Христианское чтение», 1838.

63) Ст. 24-34. Не беспокойтесь. «Воскресное чтение», 1873.

64) А. Розов. Не заботьтесь о завтрашнем дне. «Воскресное чтение», 1881.

65) Арх. Герман (25-33 ст.). Житейские заботы. «Духовная беседа», 1863.

66) Ст. 25. Не пецытеся душею вашею, что ясте или что пиете… «Воскресное чте­ние», 1818, 1824. Певницкий. Там же, 1883.

67) Видимая природа как училище самопознания (22-33 ст.). «Воскресное чтение», 1803.

68) Свт. Феофан. Мысли на ст. 22-23 и 31. Мысли на каждый день года по церков­ным чтениям.

69) Свящ. Голубинский. Одежда христианина. Матфея 6:25. «Воскресное чтение».

70) Свящ. В. Владимирский. Птицы небесные (ст. 26). «Душеполезное чтение», 1871.

71) Крин (ст. 28-29). См. в ст. Луговые травы, упоминаемые в Священном Писа­нии. «Душеполезное чтение», 1866.

72) Ст. 28-30. «Христианское чтение», 1823.

73) Ст. 34. «Христианское чтение», 1856.

74) Ст. 33. «Воскресное чтение», 1819.

75) Ст. 34. Там же, 1802.

В Словах и Беседах

76) Ст. 25. Филарет, архиеп. Черниговский. Какие заботы о земном преступны?

77) Ст. 33. Григорий, архиеп. Казанский. Чего нам искать?

78) Ст. 33. Свт. Филарет, митр. Московский. О предпочтительном искании Царствия Божия и правды его.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>